— То есть, надо просто игнорировать угрозу? — спросил я, обращаясь в первую очередь в Фомиру и Бреггониде, всё же это была их сфера ответственности. — Мы просто будем идти вперёд?
— Но воины, герцог… — начал было Хайцгруг. — Они на пределе.
Ему никто не ответил, а я использовал Рой, чтобы не только наблюдать, но и бустить.
Утром я задействовал свой навык, чтобы придать бодрости войску и на какое-то время это подействовало. Тревога отступила, шаг ускорился, настроение поползло вверх. Буст не вечен и после полудня состояние вернулось, однако войско хотя бы на время отдохнуло от давящей тревоги.
Так мы прошли ещё два дня. Днем нас изматывало безжалостное солнце, ночью — психологические атаки герцога. Но мы шли. Каждый отравленный колодец мы засыпали, восстанавливали запасы воды и пёрли по Луковому тракту, не встретив, кстати, ни одного торгового каравана.
Никакого сопротивления, никаких местных. Те поселения, которые встречались на пути, отдельно стоящие пустынные трактиры, всё пустовало.
С одной стороны, так даже и проще, а с другой… Я постоянно ожидал нападения, засады или чего-то в таком духе.
На третий день, когда всё вроде бы, устаканилось, магия Бесплодных земель преподнесла новый сюрприз.
На горизонте, там, где выжженная равнина сливалась с дрожащим от зноя небом, появилось видение.
Это был не просто призрачный мираж за горизонтом. Это была идеальная картина мечты любого путника в пустыне. Цветущий оазис. Изумрудная трава, раскидистые пальмы, и в центре — озеро с кристально чистой, голубой водой, манящей своей прохладой.
Солдаты остановились. Даже самые стойкие не могли отвести взгляд от этого чуда. В Рое я почувствовал волну почти непреодолимой жажды и надежды. Люди были готовы поверить во что угодно, лишь бы это оказалось правдой.
— Это ловушка, — прохрипел рядом со мной Хрегонн, облизывая пересохшие губы.
— Я знаю, — ответил я, не отрывая взгляда от манящего видения. — Самая опасная из всех.
Оазис был слишком идеальным. Слишком ярким. Слишком настоящим. И я знал, что если моя армия сейчас сорвётся с места и побежит к нему, она просто увязнет в зыбучих песках. Это была очередная и, возможно, самая смертоносная ловушка герцога Феллата.
Я смотрел на мираж, а через Рой чувствовал, как трещит по швам воля моей армии. Народ устал на марше, а шагали мы по возможности быстро.
А тут такое. Надежда, воплощённая в картине рая, была ядом посильнее того, что отрава в колодцах.
Я видел, как передние ряды начали медленно, почти неосознанно, двигаться вперёд. Ещё минута и они побегут. И тогда их уже ничто не остановит. А надо помнить, что бойцы мои, чуть-чуть бывшие каторжане, люди не особенно морально стойкие.
— Фомир! — мой голос был резким, как щелчок кнута. — Твоя оценка!
Главный маг моего воинства стоял, вглядываясь в дрожащий горизонт. Его лицо было бледным, по лбу катился пот.
— Это… это невероятно, герцог, — пробормотал он, не отрывая взгляда. — Сильнейшая иллюзия, какую я когда-либо видел. Комплексное плетение, оно воздействует на все органы чувств. Запах влажной земли, пение птиц, ощущение прохлады… Оно почти материально. Рассеять его напрямую… потребует времени и сил, которых у нас нет. Бойцы сорвутся раньше.
— Ведьминская рота? — я повернулся к повозке Бреггониды.
Ведьма сплюнула на выжженную землю.
— Это не просто картинка, мальчик. Это ловушка для души. Морок уже подействовал на них. Он тянет их за самые сильные желания — воду, отдых, безопасность. Чем сильнее хочешь, тем крепче он тебя держит. Пока не высосет досуха.
Она была права. Я не мог бороться с их желанием, отдавая приказы. Приказ «не хотеть пить» — самый глупый из всех возможных. Я должен был противопоставить их желанию что-то более сильное. Не приказ. Ощущение.
Я закрыл глаза, полностью сосредотачиваясь на Рое. Я перестал быть просто командиром. Я стал нервным центром громадного организма. Я чувствовал их пересохшие глотки, их гудящие от усталости ноги, их отчаянную надежду.
И я решил утопить эту надежду в ледяном холоде.
Я полез в самые дальние уголки своей памяти, в мир, которого для меня больше не существовало. Я нашёл там воспоминание. Декабрь. Москва. Я, продрогший до костей студент, стою на автобусной остановке. Пронизывающий ветер со снегом бьёт в лицо, залезает под куртку. Температура — минус двадцать. Воздух такой холодный, что больно дышать. Каждый вдох — как глоток жидкого азота. Ощущение, когда пальцы на руках и ногах теряют чувствительность, превращаясь в деревяшки. Безнадёжное, бесконечное ожидание автобуса, которого всё нет.