Он поверил. Не моему благородству, в него такие, как он, не верили. Он поверил взаимной угрозе.
— Я согласен, — сказал он, и это прозвучало как выдох. — Негласный нейтралитет. До конца войны. Ты отпускаешь этого оболтуса, меня держись в кандалах. Не трогаешь моих и двигай на свой запад, восток, хоть на небеса.
Сделка была заключена. Хрупкое, основанное на чистом прагматизме и взаимных угрозах, но все же перемирие. Я обезопасил свой тыл.
Мы пожали друг другу руки, и чтобы он понял, насколько я не шучу, он поучаствовал в инспекции его собственного замка, чтобы убедиться, что женщин его рода и служанок не насилуют по углам, что его вассалы не лежал обескровленной кучей.
Да, по традиции я выгребал арсенал, однако на этой традиции кончались. Сразу после битвы мы лечили и выпускали часть пленных и думали над восстановление ворот Жёлтого замка.
…
Несмотря на крупный тактический успех, на душе у меня скребли кошки. Пока я заключал сделки и двигал по карте фигурки полков, мой самый уникальный боец лежал без сознания, и судя по ответам, полученными через Рой, никто не мог ему помочь.
Лазарет разбили в одном из самых больших домов Фелзеня, временно реквизированном у местного торговца. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом крови, пота и лечебных трав. Раненые лежали на импровизированных койках, стонали, бредили. Мои медики и ведьмы работали без отдыха, но их сил и умений хватало не на всех.
Тайфуна положили в отдельной комнате, просто на полу, подстелив несколько тюфяков — ни одна кровать не выдержала бы его веса. Он лежал на спине, огромный, неподвижный, как поверженная каменная статуя. Его грудь едва заметно вздымалась. Он был жив, но это была не жизнь, а слабое мерцание, которое могло погаснуть в любой момент.
Рядом с ним, на низкой скамеечке, сидела Бреггонида. Старая ведьма выглядела измотанной. Она что-то бормотала себе под нос, перебирая в руках пучки сушеных трав. На импровизированном столике стояли склянки с дымящимися отварами.
— Как он? — спросил я, подходя ближе.
Бреггонида подняла на меня свои выцветшие глаза.
— Живой, — проворчала она. — Если это можно назвать жизнью. Я поддерживаю в нем огонёк, вливаю отвары, которые заставляют его сердце биться. Но это все равно что подливать масло в лампу, в которой нет фитиля. Он не приходит в себя. Его дух… он где-то далеко.
— А Зульген что говорит? — лекарь Зульген, наш главный полевой хирург, был опытным врачом, но в магии он не смыслил ничего, хотя его самого инициировали в маги. Это сделало его ещё более эффективным медиком, но теория была далека от него так же, как квантовая механика от ЖЭКовского электрика из Лобни.
— А что он может сказать? — хмыкнула ведьма. — Осмотрел его, пощупал пульс, развёл руками. Сказал, что физически тролль здоров, если не считать полного истощения как после тяжёлой болезни. Но почему он не просыпается — для него такая же загадка, как и для меня. Это магия, герцог. Сильная, древняя магия, которую он разбудил в себе. И она его сжирает.
Тут она была права.
Тайфун же был не просто троллем.
Магия работала в нём, потому что у него была кровь древних титанов. Он смог управлять стихией, он мог сам быть стихией. Но чтобы выиграть для нас бой, он пожертвовал собой.
Он отдал всего себя, до последней капли. И теперь его сознание просто… растворилось.
С другой стороны — он же жив, значит шанс есть.
Я положил руку на грудь тролля. Кожа была холодной, как камень. Через Рой я едва мог нащупать его присутствие. Он был там, где-то очень глубоко, как огонёк свечи на дне бездонного колодца.
— Мы не можем его так оставить, — сказал я твёрдо. — Должен быть способ.
— Ну, я пробую все методы, — вздохнула Бреггонида. — Все мои ритуалы, все зелья. Его тело их принимает, а вот его беспокойный дух не отзывается. Мне трудно такое говорить, но тут нужно что-то… или кто-то… кто разбирается в таких вещах лучше нас.
— Фомир?
Она отчетливо и громко фыркнула, давая понять, что маг так же бессилен, как и она и даже больше.
— Нет… Не знаю, герцог. В общем, я поищу, что ещё можно придумать, а пока сделаю парочку ритуалов, помогу другим раненым и спатушки. Я всё же женщина старая, мне это всё трудно даётся.
И всё же её слова заставили меня кое о чём вспомнить.
Кто-то, кто работает не с жизненной силой, а с её отсутствием.
Её слова ударили меня, как молния.
Кто-то, кто работает с отсутствием жизни. Некромантия. Запретные знания. Само собой, у меня в армии не было некромантов. Ну, если говорить про живых, которые берутся повелевать мёртвыми.