— А твои припарки и заговоры помогут? — огрызнулся Фомир, не прекращая чертить в воздухе светящиеся руны. — Может, предложишь им отвар от несварения?
— Предложу тебе заткнуться и слушать, щенок, — прошипела Бреггонида. Она положила свою морщинистую, покрытую пятнами руку на плечо Фомира. — Их магия — это порядок. Структура и закон. А ты пытаешься сломать её таким же порядком, только своим. Глупец. Порядок не сломать порядком. Его можно только утопить в хаосе.
И в этот момент я увидел, как её глаза вспыхнули болотным, зелёным огнём. Сила, дикая, необузданная, первобытная, хлынула из старой ведьмы в Фомира.
Символы творимой им магии, ровные как солдаты на плацу, чёткие и симметричные, вдруг заплясали, исказились, их свет стал грязным, рваным. Фомир пошатнулся, его глаза расширились от шока, когда магия ведьмы смешалась с его собственной. Его ученики и ведьмы Бреггониды, стоявшие позади, как по команде, начали вливать свою энергию в этот бурлящий котел.
А тем временем Тайфун поднял обе руки к небу. Гул земли превратился в рёв. Небо, до этого ясное, затянуло тучами так быстро, словно кто-то набросил на мир чёрное одеяло. И ударила молния. Не сверху вниз, а снизу вверх. Она вырвалась из земли у ног Тайфуна и ударила через всё поле куда-то в штаб, во вражеские тылы.
Эта молния стала указующим перстом. Фомир не атаковал пехоту врага, вместо этого хаотичная волна его магии прошлась по полю и врезала по вражеским магам.
Над полем ухнуло, словно взорвался фугас, а солнце на миг померкло.
Что творят эти безумцы с волшебной палочкой имени Гарри Поттера и ведьминским бормотанием? Психи. Но, главное, что эффект был.
Я ощутил это даже без Роя. Словно лопнула туго натянутая струна.
Багровые глифы, парализовавшие мои фланги, вспыхнули, но стали слабеть. Некоторые из них мерцали, некоторые треснули, как разбитое стекло, рассыпаясь на тысячи осколков, которые тут же испарились.
Чавкающая топь под ногами моих солдат снова стала твёрдой землей.
«Выйти из грязи, приготовится к сражению, щиты сомкнуть!» — мой мысленный приказ был подобен взрыву.
Панцирная пехота «Штатгаля» и орки-умарцы, освобождённые от магических оков, с яростным рёвом, который копился в их глотках всё это время, вырывались из схватившей их земли, стряхивали и сбивали её и перестраивали ряды под атаку. Они были злы. Они были унижены. И теперь они жаждали крови.
Атаку они принимали «от обороны», то есть не ринулись встречной волной, а ощетинились копьями и собственно щитами.
Генерал Эммей на своём холме больше не улыбался. Я видел, как шок и недоверие исказили его лицо.
Ситуация опять качнулась и хотя его фланги всё ещё обладали численным преимуществом, теперь им предстояло бить не по скованному магией неприятелю, а по выстроенной в защитные порядки и чрезвычайно злой пехоте, которая к тому же стояла на пригорках и холмах.
Его пехота, уже подошедшая на расстояние атаки, дрогнула.
Они ожидали лёгкой резни, а вместо этого их ждали стены закованных в сталь моих силачей и здоровяков принца Ги.
Но было уже поздно. Их ряды врезались в мои порядки, как волна в скалу.
Закалённая в боях пехота «Штатгаля» работала как единый механизм — стена щитов принимала на себя удар, а из-за неё наносили удары длинные копья. Стрелки перенесли направление стрельбы и сейчас осыпали потерявшую строй пехоту противника навесным огнём из-за спин своих.
Я активировал массовый буст, бросив все силы на то, чтобы моя пехота «стояла», была бодрой, сильной, стойкой, быстрой и не знала усталости.
Орки принца Ги действовали иначе, подпускали к себе врагов, а потом начинали зверски орудовать своими огромными топорами, превращая стройные ряды пехотинцев в кровавый фарш.
Эммей попытался спасти положение.
Его фланги дрались на достаточно узком пространстве, где их численность не могла иметь решающего значения. Тогда он бросил свою лёгкую конницу, стоявшую в резерве, в обход левого фланга, а лёгкую пехоту в центр, на подмогу гибнущей коннице в центре.
Это была ошибка, совершённая из эмоций, без просчёта ситуации. Отчаянная, глупая ошибка.
Теоретически лёгкая пехота могла легко обойти ловушки и ямы, и это действительно произошло. Однако лёгкие пехотинцы, пытаясь пробиться к застрявшим рыцарям, только создали ещё больший хаос и мешали тем выбраться из центра. Они смешались с конями, нарушили их строй и моментально попали под огонь моих арбалетчиков и лучников Ги, которые теперь стреляли почти в упор.
Конница, видя, что фланговая атака захлебнулась, предприняла последнюю отчаянную попытку. Часть рыцарей, сумевших выбраться из кровавой бани в центре, попыталась развернуться и ударить по моему левому флангу, по оркам Ги. Но они упёрлись в преграду, наткнулись на вторую линию ловушек. Дело в том, что ежи стояли не только между центром и флангами, но и по границам самих флангов, то есть прямо среди моей и умарской пехоты. И стоило лишь освобождённой от магической ловушки пехоте отодвинуться, следуя командам своих офицеров, как новые ряды противотанковых ежей и замаскированных рвов, которые мои сапёры предусмотрительно выкопали и на флангах, тут же встретили уставшую конницу.