Их офицер колебался несколько секунд, а потом стали раздаваться гортанные команды к атаке.
«Мурранг, третий полк, дави центр!»
Я координировал разгром и подавление тех участков, где отдельные командиры пытались организовать некое подобие сопротивления и изменить ход сражения.
Расслабляться рано.
Приказы разлетелись мгновенно, и поле боя, до этого представлявшее собой хаотичную свалку, снова обрело структуру.
На левом фланге Второй полк «Штатгаля» под командованием Новака, моего верного майора, врезался в ряды вражеской пехоты. Это были не орки, не эльфы, а обычные люди — бывшие каторжники, бандиты и дезертиры.
Но это было когда-то давно, в другой жизни.
Водоворот судьбы превратил их в дисциплинированную, безжалостную силу. Они двигались не как толпа, а как единый организм, стена щитов и копий, которая методично, шаг за шагом, перемалывала всё на своём пути.
Справа прорывались умарцы принца Ги.
В целом его фланг показывал себя хорошо. Дисциплина хромала, но дрались хорошо.
Освобождённые от магии, они обрушили на врага всю свою первобытную ярость. Их огромные топоры и секиры взлетали и опускались, проламывая шлемы, раскалывая щиты. Там, где проходили орки, оставалась лишь кровавая просека. Принц Ги, стоявший рядом со мной, наблюдал за ними с мрачным удовлетворением. Он видел, как его армия, которую он считал лучшей, идеально вписалась в мою боевую машину.
В центре Мурранг и Хрегонн, мои верные гномы-полукровки, вели за собой отряд тяжёлой пехоты. Они были как два гранитных валуна, катящихся с горы. Лёгкая пехота Эммея, которую он так глупо бросил в котёл, оказалась между молотом моих флангов и наковальней центра.
А в тылу врага царил Фаэн. Его эльфы и гоблины были повсюду и нигде. Они появлялись из леса, наносили удар и исчезали. Они поджигали повозки, убивали дезертиров, особо охотились на офицеров, которые выделялись яркой формой. Они были как стая волков, терзающая бегущую стаю барашков.
Я видел всё это, чувствовал всё это. Победа была уже не просто близка. Она была неизбежна.
Но мне нужно было поставить жирную точку. И желательно было захватить в плен вражеского генерала.
В какой-то момент вслед на Новаком и умарцами я бросил на ставку вражеского генерала и свой Первый полк, сравнительно свежий, полный сил.
Я указал орку на командный пункт Эммея. Огонь уже почти потух, оставив после себя лишь почерневшие остовы шатров. Сам генерал стоял там, окружённый своей личной гвардией — последним островком порядка в море хаоса.
«Да, босс?».
«Сделай милость, вдарь по ним по центру, пока Новак обходит по краю, а умарцы завязли в отступающих тяжах.»
Он не сказал ни слова. Он просто развернулся, поднял свой топор и издал оглушительный боевой клич. И Первый полк, его Первый полк, ответил ему единым, слитным рёвом.
Они двинулись. Не как другие части. Они не бежали, ломая строй. Они шли быстрым, ровным шагом, как на параде. Тысяча воинов, цвет моей армии, ветераны десятков битв. Они двигались единой, монолитной массой, и земля дрожала под их ногами. Они прорезали, как правило, просто пугая своим видом, зону основного сражения, игнорируя бегущие отряды врага, не отвлекаясь на лёгкую добычу.
Их цель была одна — холм, на котором стоял генерал Эммей.
Генерал увидел их. Я видел, как он вскинул подзорную трубу, как напряглась его фигура. Он понял. Он понял, что эти-то идут за ним лично. Его гвардия, около пятисот отборных мечников, выстроилась перед ним, готовясь принять последний бой. Они были храбры, я отдавал им должное. Но они были бы обречены против атаки Первого полка с фронта, и ударов Новака, и умарцев с флангов.
И тогда генерал сделал вполне ожидаемое. Он отдал приказ. Громкий, ясный приказ, который разнёсся над полем боя:
— Отступать! Всем отрядам отступать к лесу!
Он отдал приказ об отступлении, хотя большая часть его армии уже давно бежала без всякого приказа. Но это был жест, к тому же он показал себя как человек разумный, логичный, без суицидальности.
Последний жест командира, пытающегося спасти то, что ещё можно спасти. Он дал своим последним верным солдатам шанс. А затем, под прикрытием остатков своей гвардии, он развернулся и бросился к лошадям, которые ждали их за холмом.
Хайцгруг взревел от ярости, поняв, что добыча уходит. Но было поздно. Генерал Эммей и несколько его приближённых вскочили на коней и скрылись в лесу.
Он сбежал. Матёрый волк сбежал, унося с собой часть флагов.