Только тогда он решил для себя, что это конец.
— Отступаем! Назад, к реке! — заорал он, вскакивая на ноги.
Его приказ был излишен. Те немногие, кто уцелел, уже бежали обратно к лесу, пряча или даже бросая оружие, не оглядываясь. Их отход превратился в позорное, паническое бегство.
И в этот момент с нашего вала раздались не крики победы, а громкий, издевательский хохот и улюлюканье. Наёмники принца Ги, которым так и не дали вступить в бой, высыпали на вал и провожали бегущего врага насмешками и оскорблениями. Это было хуже, чем стрелы. Это был удар по чести беглецов, по их самолюбию.
Я видел, как лейтенант Гюнтейн, чей дорогой пластинчатый доспех выдержал несколько попаданий (и именно благодаря нему он всё ещё жив), спотыкаясь, бежит через цепь дозоров к лесу, и его лицо было искажено от ярости и унижения. Он обернулся на мгновение, и его взгляд встретился с моим, хотя он, конечно, не мог меня видеть на тёмной вышке. Но я почувствовал его ненависть. Если он выживет, то вернётся, чтобы отомстить за свой позор.
И он будет мстить.
Когда последний из врагов скрылся в лесу, издевательский хохот на валу постепенно стих. Мои солдаты Штатгаля уже вышли из-за укрытий и без лишних слов начали собирать трофейное оружие и вытаскивать из сетей тех немногих, кто остался жив и был слишком ранен, чтобы бежать.
Орофин опустил лук. В его прекрасных эльфийских глазах не было ни радости победы, ни азарта. Только холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы.
— Чистая работа, командор, — сказал он. — Потери с нашей стороны — ноль. Ну, не считая того умарца, что упал с вала и вывихнул руку… Идиот. Несколько царапин у тех, кто заряжал сети. У противника — несколько десятков убитых, точное количество пересчитываем и пятеро пленных. Сбежало только шестеро.
— Хорошо, — я разминал шею. — Пленные нам пригодятся. Отведи их к Новаку, пусть занимается. Мне нужна информация о настроениях в их лагере.
Я посмотрел на поле боя. Картина была поучительной. Враг, который решил напасть на спящих и пьяных каторжан, ещё полчаса назад был уверен в своей силе и превосходстве, теперь бежал, поджав хвост. А моя армия, хорошо поработав вечером, выкопав ров, построив вышки и собрав катапульты, продемонстрировала идеальную дисциплину и эффективность.
Принц Ги, раскрасневшийся от возбуждения, поднялся на нашу вышку:
— Герцог Голицын! Это было… великолепно! Просто великолепно! Ты видел их лица? Они бежали, как ошпаренные кошки!
Он запанибратски хлопнул меня по плечу, что было для него совершенно не типично и не укладывалось в рамки этикета королевский семьи (я-то ладно, мы Голицыны, народ простой). Сейчас я промолчал.
Его умарские наёмники, несмотря на свои крики, хохот и бахвальство, чётко выполнили приказ оставаться в резерве и не лезть под стрелы. Это было важнее всего.
— Они недооценили нас с вами, Ваше высочество, — спокойно ответил я. — И заплатили за это. К сожалению, цена не велика, герцог Эссин не дурак и особенно большие силы не послал.
— А мы бы справились с большими силами? — скорее утвердительно спросил он.
— Да. Умарцы хорошо видят ночью, часть моих воинов тоже. Из нападающих мы бы превратились в обороняющихся, причём на заранее подготовленных позициях. Если бы Эссин напал всей своей армией, мы бы их раскатали в тонкий блин. Но он не дурак, послал малый отряд прощупать нас. Это была лишь проба сил. Разведка боем. Теперь они знают, что мы — не лёгкая добыча.
— Не лёгкая добыча? — расхохотался Ги. — Да мы для них — ночной кошмар! Они теперь к реке бояться подойти будут!
Я покачал головой:
— Не будут они нас бояться. В целом ситуация не поменялась. Теперь они будут злее, осторожнее и хитрее. Герцог придумает что-то ещё. А мы будем предугадывать его шаги и создавать против них контрмеры. Следующие не будут кричать и бежать напролом.
Мой взгляд снова обратился к неравномерно растущему тёмному лесу, за которым скрылся униженный враг, на пространство между нашим лагерем и рекой. Серая зона.
— Первый урок они усвоили, — сказал я, больше для себя, чем для Орофина или принца. — Завтра начнём готовиться ко второму.
Я спустился с вышки. В лагере уже зажигались новые костры. Солдаты, возбуждённые лёгкой победой, громко обсуждали бой. Моральный дух армии был на высоте. Они увидели, что дисциплина и точное выполнение приказов приносят плоды. Они почувствовали свою силу.