В общем, если эти козлы хотя бы дров наломают, уже хорошо. Да, спору нет, вновь созданные республики Южных городов мне ни разу не друзья. Не надо обольщаться, я тут громлю их сограждан, они не станут мне помогать или делать мне добро.
Для кого-то тут я не положительный герой, а угроза.
…
Из банка я пошёл к Центральным воротам. Навстречу мне шёл сводный патруль, бойцы Зойда и стражники Эклатия. Не сказать, что между ними было тепло и понимание, но работу свою они делали.
Горожане видели, что порядок и власть имеют место быть.
Проходя мимо, они отдали мне воинское приветствие. В Штатгале сложились два варианта: либо приложение развёрнутой ладони к боковой-нижней части шлема, в районе правого уха, либо же рука, сложенная в кулак, двукратный символический (а иногда и весомый) удар в район собственного сердца. То есть, когда ты сам себя стучишь в районе сердца по нагрудной пластине.
Я постучал по пластине, потому что был без шлема, мои бойцы вытянулись и поприветствовали так чётко и синхронно, что стражники Эклатия смущённо и нелепо повторили их жест.
Не удивлюсь, если традиция приживётся и после ухода Штатгаля.
Они уже прошли, но я чуть покачнулся. Перед глазами всё кружилось. Чёрт.
Я вытянул руку и схватился за бревно, опирающее крышу над крыльцом лавки местного ювелира.
За моей спиной послышалось отрывистое:
— Продолжать движение!
Это был капрал Лавр.
Здоровенный мужчина, мрачный, спокойный, сильный, не жестокий и не азартный, но в бою в глазах у капрала Лавра разгоралось пугающее пламя. Пламя человека, которому если придать пулемёт, он будет защищать свой Сталинград до последнего патрона. Будет воевать и убивать, совершенно игнорируя ценность своей жизни. Не жертвуя ей, не как дурак, не трусливо оберегая её, а просто не беря в расчёт, когда речь идёт о чём-то более важном.
Я успел мельком подумать, что знаю лично если не всех, то чертовски многих солдат, капралов, сержантов и офицеров Штатгаль. Их прошлое, их нынешнее, характеры, боль, личность — были мне знакомы.
И хотя я иной раз возвращался мыслями к Земле, к прошлому. Надо признать, что количество событий, знакомства и связи в мире Гинн на голову превосходили моё общение на Земле.
Внезапно я покачнулся, но чьи-то руки подхватили меня.
Капрал Лавр. Я глянул по улице и увидел, что остальной патруль двигался дальше, но их командир оставил их и позаботился обо мне.
— Командор! — рыкнул он мне в лицо. Я слабо улыбнулся. Когда-то, на острове Штатгаль я вводил это правило, что любой боец Штатгаля мог обращаться ко мне таким образом.
— Вы как? Что-то случилось? Ранение, яд? Позвать лейтенанта Зойда?
— Зови, чего уж там, — выбрал я из предложенного и позволил себя усадить на какой-то стульчик.
Лавр показал себя как организатор, он остался при мне, при это зычно велел остальному патрулю выполнять своё задание по патрулированию, а за Зойдом послал одного из них, сняв из патруля.
Через несколько минут появился Зойд. Он не бежал, но шёл быстро.
— Командор, — Зойд махнул рукой Лавру, чтобы тот уходил. — Командор, что с Вами?
Глава 22
Прибыли и прибыль
— Да ты знаешь, брат-орк, что-то разболелся я.
— Как же Зульген… Ай, демоны, охраняющие реку забвения, он же в обозе!!
— Вот именно. И всё же я не хотел бы, чтобы кто-то знал, что я болею. Ты понимаешь, на меня постоянно смотрят, меня видят сотни глаз, а враги, если узнают, могут попробовать воспользоваться слабостью… Кабздец нам, если что.
— Я понял, босс. Но тогда Вы уж поверьте мне и моему опыту…
— Поверить в чём? — не понял я.
Вместо ответа Зойд помог мне встать и, внезапно, пьяным голосом воодушевлённо запел:
— Под скалой горит родной наш очаг, ха-А!
Кружка в руке, и лес вокруг — не враг, ха-А!
Выпьем мы за бой, пусть род наш победит, ха-А!
Пьём до тех пор, пока сердце стучит, ха-А!
Это он пел. Песни у орков и по тексту, и по стилю исполнения очень специфические, от их протяжных воплей трезвеешь, если, конечно, выпил. С болезнью так сильно не помогло, хотя мозги прочистились.
Я немного охренел от такого разгона, потому что орк Зойд, а был он ниже меня, коренастее, легче — тащил как раненого товарища с поля боя, но сам при этом изображал пьяного и пел.
Пара секунд в моём состоянии мне понадобилось, чтобы понять, что всё это — образ, игра, артистизм, театр. Он сейчас создаёт образ, что мы с ним перепили вина вместе (не было очевидно, кто тут кого тащит), идём домой или же, напротив, в очередной кабак.