* * *
Капитан Тейштейн, седой ветеран многих бруосакских войн, которые оставили на его лице если не шрамы, то морщины, стоял на высоком крыльце ратуши. Его рука до боли сжимала деревянные перила.
Он смотрел на свой город, и пребывал в смеси ужаса, гнева и недоумения.
Набат бил, но его тревожный гул тонул в шуме марша рот захватчика, которые растекались по улицам.
Как? Откуда они взялись?
Эти вопросы молотом стучали в его висках. Армия герцога, тысячи отборных воинов, должна была находиться на юге, в десятках миль и прикрывать саму вероятность нападения на город. С севера от Эклатия были непроходимые (или точнее сказать, труднопроходимые) леса, а за ними окрестности города Монт, оттуда никто не мог напасть даже в теории.
Ну, наверное, он понимал, что у герцога Эссина дела пошли не очень и всё же стадии принятия у него затянулись.
Однако же Тейштейн был старым солдатом. Он не верил в чудеса и не питал иллюзий. Если враг стоит у ворот, а точнее сказать уже внутри стен, значит, щит, надежда и опора, а конкретно — присланный герцог, где-то и в чём-то облажался (применять более верное слово, даже в мыслях, опытный вояка не стал). Значит, не сдержал своего обещания напыщенный вельможа, который, хитро прищуриваясь, скупо говорил о том, как остановит и если не разгромит, то здорово остудит пыл армии выскочек-маэнцев. Жалких неумех, которые даже регулярной армией или чьей-то гвардией не были, а набраны по слухам, из каторжан. Однако сейчас их присутствие в городе значит, что этот герцог и его собранная по всей провинции армия — разгромлены. Иных вариантов нет.
Он смотрел вниз, и его военный опыт безошибочно подсказывал ему, что и для обороны города это не конец. Это уже агония.
Его немногочисленные наёмники, привыкшие к сытой и спокойной гарнизонной службе, были просто смяты.
Против них действовали не люди. То есть буквально, Штатгаль в значительной степени это не́люди. Но больше того, в его глазах это были волки в чёрной броне, безликие, безжалостные, двигающиеся с пугающей слаженностью.
Он видел, как его последние бойцы, под командованием молоденького капрала пытаются удержать широкую центральную площадь. Они выстроили подобие фаланги, выставив вперёд копья. Против них двигался клин тяжёлой пехоты, закованной в чёрную сталь.
Атакующие не бросились в лобовую атаку. Они стали так же внезапно, как и бежали. Из-за спин тяжёлых пехотинцев полетели магические удары.
Даже не огонь.
Просто росчерки энергии, которая взрывалась, создавая ударную волну. Маги ударили разом по меньшей мере десятью зарядами о брусчатку перед строем его солдат, а ударная волна свалила его солдат, как удар кулака по столу опрокидывает деревянные фигурки детского игрового набора.
И тут же строй вражеской маэнской пехоты рванул вперёд, поглотив его людей, ударами рукоятей по шлемам и суровыми пинками подавляя сопротивление.
Тейштейн отвернулся, не в силах смотреть как последний рубеж пал.
У него был выбор. Умереть с честью, забрав с собой на тот свет ещё несколько сотен жизней, и позволить превратить свой город в дымящиеся руины. Или сдаться.
Слово «сдаться» было для него, старого солдата, синонимом позора. Он никогда не сдавался. Но он никогда и не был ответственен за жизни десятков тысяч мирных людей.
Взгляд его зацепился за сцену, разыгравшуюся внизу, у фонтана. Группа ополченцев, зажатая в узком проулке, отчаянно отбивалась от отряда чёрных пехотинцев. Они были обречены. Тейштейн стиснул зубы, ожидая неминуемой резни.
Но резни не последовало.
Вражеский отряд, потеряв двух бойцов, вдруг перестроился. Вперёд вышли двое с тяжёлыми щитами, полностью перекрыв проулок. Атака прекратилась. Вместо этого раздался короткий, гортанный приказ командира нападавших.
Ополченцы, ожидавшие смерти, замерли. Из-за щитов вышел офицер врага. Он что-то крикнул им. Тейштейн не слышал слов, но видел жесты. Он предлагал им сдаться.
Один из горожан, видимо, самый отчаянный, выскочил вперёд, размахивая топором. Он не пробежал и двух шагов. Короткий свист, и два арбалетных болта, выпущенные из-за прикрытия щитами, ударили в незащищённые ноги ополченца. Тот с воплем упал, камни оросились кровью и ситуация, смертельно опасная, отрезвила оставшихся.
Остальные, увидев это, бросили оружие.
Чёрные пехотинцы не бросились их добивать. Они методично разоружили сдавшихся, грубо, но без лишней жестокости поставили их на колени, связав руки. Раненому ополченцу споро перетянули ноги жгутами, но руки так же связали. Пленные. Они брали пленных.
В этот момент Тейштейн подумал, что у его города есть шанс, что маэнцы не мародёры, опьяненные кровью. Это армия, дисциплина и порядок. А у порядка всегда есть центр. Командир, который отдаёт приказы. И с которым, возможно, удастся говорить.
Тяжело вздохнув, капитан Тейштейн принял самое трудное решение в своей жизни. Он повернулся к горнисту, стоявшему рядом, бледному, как смерть.
— Труби «отбой», приказываю прекратить сражаться, перестать бить в набат, — голос капитана был хриплым, но твёрдым.
Горнист смотрел на него, не веря своим ушам:
— Но, капитан…
— Выполнять! — рявкнул Тейштейн.
Парень вздрогнул и поднёс горн к губам. Неуверенная, дрожащая трель прорвалась сквозь грохот боя.
— Белый флаг, — бросил седой капитан двум слугам, которые держали знамя герцога Эссина, потому что знаменосца у него не было, — живо!
Они спустили знамя герцога и через мгновение над ратушей Эклатия, над штурмуемым городом, взвилось белое полотнище — символ капитуляции.
* * *
Я увидел белый флаг над ратушей в тот же момент, когда он появился. Через Рой я мгновенно оценил обстановку. Сопротивление почти подавлено. Центральная площадь под нашим контролем.
«Всем подразделениям, — мой мысленный приказ был мгновенным и абсолютным. — Прекратить огонь! Окружить оставшиеся очаги сопротивления, но не атаковать. Повторяю: не атаковать. Командирам подразделений — проконтролировать. Немедленно».
Грохот битвы начал стихать так же быстро, как и начался. Лязг стали сменился растерянной тишиной, нарушаемой лишь стонами раненых и чьим-то отборным матом.
Я направил коня к ратуше. Моя личная охрана, довольно плохие конники-орки, двигались рядом, сканируя крыши и окна.
Из дверей ратуши вышла небольшая группа. Впереди, без шлема, с непокрытой головой, шёл седой капитан. В его лице не было страха. Только безмерная усталость и горечь. В сопровождении двух слуг с опущенным знаменем он подошёл ко мне.
Остановившись в нескольких шагах, он посмотрел мне в глаза. Затем медленно расстегнул пояс и бросил свой меч на брусчатку. Звук упавшей стали прозвучал в наступившей тишине как выстрел.
— Как комендант и начальник стражи провозглашаю, что город Эклатий сдаётся, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Я, капитан Тейштейн, командир гарнизона, передаю его под Вашу власть. Прошу лишь об одном, пощадите мирных жителей.
Я смотрел на него сверху вниз, на этого старого солдата, который нашёл в себе мужество проиграть, чтобы спасти свой город. Я мог бы его унизить. Мог бы посмеяться над ним. Но это было бы неправильно.
— Вы приняли верное решение, капитан, — ответил я так же ровно. — Ваши жители в безопасности, пока они сидят по домам и не держат в руках оружие. Моя армия — не орда дикарей. Мы солдаты, а не убийцы.
Я кивнул Ройнгарду.
— Возьмите капитана и его капралов под стражу. Обращаться с уважением. Они — военнопленные, а не преступники, они просто защищали свой город.
Лейтенант лишь коротко кивнул. Тейштейн без сопротивления позволил увести себя.
Я стоял на центральной площади захваченной столицы провинции. Город был у моих ног. Мой план сработал, хотя я и не был в нём до конца уверен. Слишком много «но».
Буквально позавчера я отправил двух воронов, Новаку и принцу Ги о том, что Эссин разгромлен, но не погиб. Отступил и следует считать, что под его началом до полутора тысяч воинов, однако он перешёл в режим обороны.
Принца я просил продолжить движение до Тройхата, чтобы укрыться там, заняться обороной.
Новака — ждать приказа. Принц не станет ему подчиняться и их совместный контроль над Тройхатом порождает очевидный конфликт. Однако, пока Новак не получит сведений о том, двигаться ли ко мне в Эклатий или будет какой-то другой план, ему надо было оставаться там, на реке Мара.
Теперь надо дождаться прибытия основной части Штатгаля и решать, что делать дальше. Но ворона послать к нему надо. Опять их, магических птиц, где-то искать. Вот тяжело без электронной почты, тяжело.
И в этот самый момент, момент моего полного триумфа, на стенах затрубили в рог. Это был не сигнал победы. Это был сигнал «внимание».
Я поднял голову. Там была рота Третьего полка, оставленная прикрывать ворота и как оказалось, не зря.
Я подключился к ним через Рой, мгновенно получая доступ к коллективному зрению даже без помощи Птичьего пастуха.
С севера, с дороги, ведущей к столице, по дороге неспешно двигался здоровенный конный отряд. Несколько сотен всадников. Они двигались шагом, поднимая облако пыли.
И над ними развевались не флаги герцога Эссина. Над ними развевались королевские знамёна. Стяги короля Вейрана.
Глава 19
Инспекция
Сигнал тревоги, прозвучавший со стены, был резким и чужеродным, как скрежет металла по стеклу. Он резанул по ушам, обрывая эйфорию победы.
Я тряхнул головой. Ладно, где моя не пропадала? И где она только не пропадала…