– Можешь стереть все зубы в крошку, зверь, – злорадствовала Шахо, – но дракону не отказывают. А то нашли себе мальчика на побегушках: хочу на допрос – пожалуйста! – передразнила она оборотня.
От словесной мести волка сдержал только рык Хаокорна:
– Я хочу знать: как они сюда вошли!
– Как-как! Твои вопросы сегодня не поражают оригинальностью. Столько шума из-за этой человечки! – с досадой выплюнул Гюнель, но тут же осекся под прямым взглядом порядчика.
– А меня очень беспокоит вопрос: зачем Тала кому-то могла понадобиться? – вслух размышлял Виллион. – С девушки и взять-то не чего. Для преступника она не представляет никакой угрозы. Что тогда?
Природник, телеконица и порядчик мокли, не обращая внимания на сей факт, кому сырость вокруг нисколько не мешала, так это воднику. Родная стихия, слушаясь, игнорировала его строгий костюм, нисколько не намочив ткань. Омрачали его настроение только хлопоты вокруг в очередной раз пропавшей человечки. Присутствующего здесь волка вся эта истории не интересовала, и он, скрывшись под козырьком дома от дождя, прислонился к стене, всем своим видом демонстрируя свое отношение к проблемам сыскарей. Милка, как и мужчина, укрылась от капель, непрерывно падающих с неба, но низко опущенный капюшон не мог скрыть ее напряженность и беспокойство. От глаз зверя это не укрылось. Он оказался единственным, кто пожалуй обратил на это внимание и продолжал коситься в ее сторону, не желая обращать внимание посторонних на это.
Неожиданно Милка как-то неестественно дернулась, глаза ее загорелись и, спустя считанные секунды, к выходу рванула уже черная кошка. Галад отстал от нее на пару мгновений и, как она, обернувшись, припустил следом. Из недр здания раздались крики – две стремительные тени проносились по коридорам. Хаокорн, не понимая зачем, рванул следом. Что-то его насторожило в неестественном поведении зверей. Едва достигнув холла, он остановился, поскольку путь ему преградил волк, вновь представший в человеческом облике.
– Это наше дело, Хаокорн. И помни про клятву, – оборотень сверкнул клыками и волком выскользнул вон из здания.
Следом за драконом подтянулись и сыскари.
– Что? – спросил Виллион.
Порядчик резко развернулся к нему с совершенно потемневшим лицом, на которым горели янтарные драконьи глаза. Они, казалось, прожигали насквозь так, что даже природник невольно отпрянул. Но этот обжигающий взгляд предназначался вовсе не ему. Элементаль, словно что-то почувствовав, попятился, стараясь заслониться невысокой фигурой Шахо. Но одно движение, и горячая, едва не полыхающая огнем крепкая рука, схватила его за горло.
– Что произошло пятнадцать лет назад? – раздался низкий рокочущий голос.
– Хаокорн,… – начал водник, пытаясь разжать пальцы жалящие жаром нежную кожу шеи.
– Гю-юнель! – прошипел оборотень. – Прекрати увиливать, мне надоело уже это все слушать! Что тогда случилось?
– Я не могу сказать, – сипло выдавил сыскарь.
– Хаокорн! – Виллион попытался вмешаться, но раздавшееся рычание дало понять, что его друг не собирается останавливаться на полпути ни при каких обстоятельствах.
– У меня нет времени тебя уговаривать, – и элементаль понимал, что порядчик в этот раз не станет довольствоваться отговорками.
– Да, там не о чем говорить, это вообще иррациональное чувство было, – пробормотал мужчина.
– Что?
– Что-что! Достал! – Гюнель вырвался из ослабевшей хватки. – Да, как будто из тебя кусок вырвали, вот что было! Понял? – неимоверно злой, он осторожно ощупывал пострадавшие участки. – Не знаю, что там звери натворили, но мы все это почувствовали, а потом на несколько дней потеряли связь друг с другом: не знали, умирает ли кто, или рождается. Доволен? – раздраженно закончил водник.