Тала слушала его отповедь и краснела. Друг был во всем прав, и умом она понимала, неуместность и безнадежность этой симпатии. Оставалось только надеяться, что пятнадцатилетние девушки не во вкусе оборотня, и едва зародившееся чувство не перерастет в первую влюбленность. А дракон меж тем был хорош собой и отлично подходил на роль героя девичьих фантазий. Чего стоил только один его взгляд, который вызывал у девушки невольную улыбку при вспоминании. Талу даже не смущало, что он был много старше ее, хотя по драконьим меркам двадцать восемь лет – только начало жизни. У оборотней она длилась, у кого сколько: элементали в триста с лишним лет умирали пресыщенными жизнью, но крепкие телом; зверолюди жили чуть больше двухсот и покидали стаю в старости, уходя в лес; телеконики и природники дряхлели постепенно, покидая мир в возрасте двухсот – двухсот пятидесяти; единицы из драконов доживали до трехсот, большинство уходили из жизни раньше. В сравнении с ними короткий человеческий век, измеряемый в восемьдесят с небольшим, казался малыми крохами, которыми приходилось довольствоваться. Люди пытались исправить недосмотр природы, вступая в браки с прочими расами, но в результате рождались только чистокровные дети. Впрочем, кровь оборотней никогда не смешивалась, являя на свет крохотных потомков своих родителей. Ученые пришли к неутешительным выводам: рождение оборотня или человека сравни рождению мальчика или девочки – нет ничего промежуточного. Этот факт убил надежду не только людей, но и зверолюдов. Они, уступив землю человечеству, лишились былой силы и искали способ вернуть утраченное. На их попытки все смотрели сквозь пальцы, оставаясь в стороне, даже драконы, взявшие на себя роль хранителей порядка. К ним обращались в крайних случаях, полагаясь на милость и мудрость. Потому многие не обремененные семьей драконы проживали в городах и служили где-нибудь в государственных структурах на хорошо оплачиваемых должностях.
Утомленная дневными волнениями, Тала страстно желала поскорее лечь спать. От того, как только закончилось вечернее собрание, она побежала стирать форму. Ей была невыносима мысль, на следующий день влезать в пропитавшуюся и пропахшую потом рубашку. Ночи стояли теплые, и обычно одежда успевала высохнуть. Привычно девушка схватила кусок казенного мыла и принялась старательно шоркать им намокшую ткань, торопясь быстрее все закончить. Прачечная находилась в конце коридора. По ней проходили трубы с горячей водой, и стояло несколько агрегатов, предназначенных для стирки больших объемов белья. Парни не отличались особой чистоплотностью, а машины отказывались работать с одной только одеждой девушки, поэтому свои вещи Тале приходилось стирать вручную.
Дверь за спиной девушки приоткрылась, и в комнату тихонько проскользнул Марат. Тала кивнула ему, ничуть не удивившись. После ставшей известной дружбе с оборотнем, парни, кто как, стали подлизываться к ней. Например, Рустам, парень, называвший ее птичкой, сыпал комплиментами и одаривал символическими подарками. Благо больше не приставал. Марат же повадился стучать на остальных. Он подлавливал ее в темных коридорах и, как бы невзначай, сообщал информацию, казавшуюся ему важной.
– Жарко сегодня, – протянул он, и небрежно добавил: – Серый с Дожем что-то с клиентами мутят. Походу, перегрелись, вот мысли всякие и лезут в голову. – Парень делал вид, будто что-то проверяет. – Я – это, дежурный на неделе. Че? Мыло еще не кончилось?
– Нет, вон полно, – девушка махнула головой в угол, где лежали ровные брусочки, завернутыми в серую бумагу.
– А-а. Ну, ладно. Пошел я тогда. Рустам, кстати, бабу себе нашел, – бросил он уходя. Тала с облегчением выдохнула. Ей все это не нравилось, но она терпела этот явный подхалимаж.
Развесив форму на улице на веревках, девушка еще немного постояла на свежем воздухе. В комнате, наверняка, душно и все пропахло потными телами. Она тоскливо взглянула на окно, как раз выходящее на уличную сушильню – небольшую площадку, зажатую между двумя зданиями. Парни не забыли его открыть. Тала медленно побрела внутрь. Перед дверью в комнату ее встретил Рустам, сжимавший в руках четыре ярко голубых цветка, такие же, как в лавке бакалейщика.