Так и кажется, что мои щёки сдавливают... Ну, вы понимаете.
Чёрт, кажется, я опять краснею.
Словом, пока дамы самозабвенно спорили, кто является для меня большей проблемой, я тихонько выскользнул из гримёрки и принялся спускаться по шаткой лесенке вниз, в зал.
Тут же мелькнула хозяйственная мысль о том, что неплохо бы заменить это произведение пьяного зодчества на что-то более устойчивое, и вместе с ней — что давненько я не разговаривал с Розарио...
Но тут лестница кончилась и я оказался в пустом и тихом концертном зале.
Было по моим ощущениям около полудня — самое жаркое и самое безлюдное время суток. Глубокая ночь, по московским меркам.
По деревянному полу сцены лениво возил шваброй гигантский фиолетовый цыплёнок. Мокрое дерево издавало запах хвои и мастики.
— Привет, Цезарь, — поздоровался я, проходя мимо.
— Здравия желаю, Хозяин, — не оборачиваясь, отозвался цыплёнок.
Хозяин. Как он это сказал... Не подобострастно, а... Словно признавая моё право здесь находиться.
Стало приятно.
Вот поговорю сейчас с родственничками, а потом возьму, да и завалюсь к девочкам.
Ариэль ТОЧНО будет мне рада. Да и остальные тоже... И вообще: приглашу-ка их лучше к себе, в пентхаус. Закажем клубники, шампанского, мороженого... Думаю, в ресторане доньи Карлотты пойдут навстречу моим вкусам.
И вообще: у меня ЦЕЛЫЙ ПЕНТХАУС, а я ночевал там всего пару раз. Надо навёрстывать упущенное, пока не поздно...
Подходя к стойке бара, за которой устроились контрабандист и желтоволосая демоница, которая с недавних пор считалась моей сестрой, я широко улыбался.
Заслышав мои шаги, Захария повернулся.
— Рад, что ты улыбаешься, завидев родственников, — заявил он вместо приветствия, а затем легко спрыгнул с высокого табурета и сгрёб меня в молодецкие объятия.
Я не стал его разочаровывать, и сообщать, что улыбался я вовсе не ему, а своим фантазиям о девочках.
Думаю, между братьями так не принято.
— Может, и со мной поздороваешься? — и сестрица приветственно махнула бокалом с чем-то слоистым, украшенным вишенкой.
Сегодня Зара была в ослепительно-алом кожаном прикиде, с короткой юбкой, бюстье с низким вырезом и в туфлях, при виде которых на ум приходит имя Лабутен.
Я не слишком разбираюсь в высокой моде. Но зуб даю на отсечение: ЭТУ обувку и ЭТИ очки со стразами в форме двух сцепленных полукружий Зара прикупила в моём родном измерении.
— Здравствуй, сестрёнка, — я расцеловал её в обе щеки. С тех пор, как она потратила на меня бесценный портал, я таки испытывал к Заре некоторые тёплые чувства. Даже несмотря на то, что раньше она хотела меня убить. — Как поживаешь?
— На букву "Ха", — выдохнула она мне в ухо. — И не подумай, что "хорошо".
— Знаешь, как по мне, ты слишком часто бываешь в Москве, — я потёр обожженное ухо. — Некоторые сленговые выражения можно было и не перенимать.
— А мне нравится, — пожала подбитыми плечами Зара. — Ёмко и по существу. Вот например: Иди на...
— Так, всё, хватит, — я постарался перекричать её зычный голос, одновременно подталкивая сестрёнку обратно к высокому табурету. — Приличные леди так не выражаются.
— Я не леди.
— Эй, ты блин, моя сестра! — я был возмущен до глубины души. — А мы с тобой, насколько я помню, королевских кровей. А это значит, что ты, мать твою, леди. А я... — Зара и Захария уставились на меня с большим интересом. Я смутился. — А я так. Мимо проходил.
— Знаешь, я даже рад, что ты САМ упомянул о нашем родстве, — завёл разговор Захария.
Тон у него был такой... Как у человека, который хочет занять у друзей много денег, но не знает, дадут ли.
Нехороший у него был тон, одним словом.
— Это значит, ты уже смирился с мыслью, что ты — один из нас, — бархатным голосом подлила невкусной касторки Зара. — Что ты — принц Заковии.
— Э...
Вот не к добру они это говорят. Ей Богу, не к добру.
В голове уже надрывался не просто звоночек, а целый хор. Ну знаете, как в школе.
Когда заканчивается Большая перемена...
— Значит, вы пришли, чтобы убедиться в том, что я с вами? — я невинно улыбнулся. — Отлично. Я — чёртов принц, признаю. Если на этом всё, то...
— Нам нужна твоя помощь.
Это сказал Захария. И сказал таким тоном, что я сразу заткнулся, молча уселся на табурет и знаком показал Юпитеру, сколько шотов с текилой мне нужно.
Десять.
Дождавшись, пока он выставит на стойку передо мной ровный ряд высоких узких стаканчиков с солёной каёмкой, я неторопливо и обстоятельно опрокинул в рот три.
Перевёл дыхание, и выпил ещё две.
— А теперь говорите, — предложил я дорогим родственникам, которые уставились на меня, как на чудо морское.