— Боятся? Это тебе мерещится.
— Тогда почему со мной так обходятся? Ты мне не веришь, потому что меня боишься.
Харита с силой тряхнула головой.
— Я не боюсь тебя, Лиле, — сказала она.
Однако слова мачехи очень походили на правду, и это было неприятно.
— Вот как? — Лиле болезненно скривилась. — Аннуби боится, считая, что я оттеснила его от Аваллаха; поэтому он и оболгал меня.
— Аннуби не может никого оболгать, — тихо и уверенно отвечала Харита. Ни разу на ее памяти царский советник не покривил душой, тем более не произнес откровенной лжи. Однако… однако он не сказал ей всей правды про рану Аваллаха и даже не заикнулся, что Гуистан тоже погиб.
— Всякий солжет, когда чувствует угрозу, — так же убежденно выговорила Лиле. — Я для него угроза, вот он и распускает про меня небылицы. Наверняка он говорил тебе, что мой отец — фригийский матрос…
— По имени Тотмос. Да, и ты сама говорила, что он был рабом.
— Мой отец был фригийцем, это правда. И его действительно звали Тотмос. В молодости он плавал по морям, но у него был собственный корабль, и он на самом деле купил раба.
— Которого тоже звали Тотмос? — фыркнула Харита.
— Мой отец отпустил его на волю, и он взял отцовское имя. Таков обычай. Зачем Аннуби выворачивает все, что бы я ни сказала?
И вновь у Хариты закрались сомнения. Неужели Лиле говорит правду? Неужели Аннуби так ненавидит Лиле, что обращает против нее каждое сказанное слово? Но зачем? Зачем это ему?
— Есть лишь один способ убедиться в моей правоте, — промолвила Лиле.
— Какой же?
— Испытай меня.
— Как же тебя испытать?
— Как сама ты решишь, царевна. Это должен быть твой выбор.
— Я не хочу испытывать тебя, Лиле. — Харита со вздохом устало покачала головой. — Ты говоришь одно, Аннуби другое. Слова, слова, слова. Я уже не знаю, во что и верить.
— Верь мне, когда я говорю, что никому не желаю вреда. Верь, что я не рвусь к власти. Верь, что я хочу быть твоей подругой.
Харите стало стыдно. Она чувствовала, что Лиле говорит правду, и хотела верить. И все же… все же было в мачехе что-то не то. Что-то пугающее, как грибы на жирном перегное, или хуже — что-то скованное и спрятанное от глаз, чудовищный зверь, незримый, но наблюдающий из неведомого укрытия. Харита чувствовала присутствие зверя, ощущала его взгляд и потому не могла вполне довериться Лиле.
— Хотела бы я тебе верить, — искренне призналась она.
Лиле улыбнулась, но лишь на мгновение.
— Однако не можешь.
— Не могу, — кивнула Харита. — Пока не могу. Но я не буду тебе лгать.
В этот момент они различили детский голосок, весело щебетавший песенку без складу, без ладу. Через мгновение из-за куста вынырнула пушистая головка, а следом показалась и вся девочка — лет четырех, босоногая, светловолосая и смуглая, как орех. На ней была синяя льняная юбка, когда-то плоеная, а сейчас такая мятая, словно ее жевали, за ухом торчал одинокий цветок анютиных глазок, неумелый венок из тех же цветов болтался на шее. Венок и юбка составляли всю ее одежду. В руке девочка держала надкусанную зеленую сливу, липкий сок стекал по подбородку. При виде Хариты она замерла, как вкопанная, и уставилась на нее зелеными-презелеными глазищами.
— Иди сюда, Моргана, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала Лиле.
Девочка робко шагнула вперед. Зеленые глаза, не таясь, изучали Хариту, и той стало не по себе.
— Моргана, это Харита. Скажи «здравствуй».
— Здлавствуй, — отвечала Моргана. — Ты класивая.
— Ты тоже, — сказала Харита.
— Но ты большая, — возразила девочка.
— Ты тоже со временем вырастешь, — промолвила Харита. — Вижу, ты любишь сливы. Вкусная?
Моргана взглянула на сливу в своей руке и бросила на землю, как будто ее уличили в чем-то постыдном. Мать строго взглянула и объяснила:
— Моргана знает, что в саду ничего рвать нельзя. Верно, Моргана?
Девочка пристыженно закивала, опустила глаза и босой ножкой отпихнула противную сливу.
— Можешь идти, Моргана. Скажи «до свидания»
— До свидания, цалевна Халита. — И Моргана убежала прочь.
— Какое прелестное дитя, — сказала Харита, провожая ее глазами.
— Она — наша радость. Твой отец говорит — точь-в-точь ты в ее годы.
Харита кивнула.
— Лиле, ты просила тебя испытать, — выпалила она. — Так вот, мне нужна твоя помощь.
Лиле склонила голову набок, словно решая, что ответить: «да» или «нет». Невозможно было угадать, что творится в ее голове. Темные глаза не выражали ничего. Наконец она сказала: