Теперь уже все разбойники кинулись на девушку, железные наконечники их копий блестели в тени долины. Один из них молниеносно вскинул копье и, размахнувшись, бросил его в Хариту.
Однако девушка снова исчезла. Древко вонзилось в землю и осталось стоять, дрожа.
Нападавший бросился за копьем, но Харита, перекатившись по земле, ухватила древко и выставила наконечник навстречу бегущему. Тот резко остановился, выпрямился и пошатнулся. В следующий миг он с криком обернулся к товарищам, сжимая руками торчащее из груди копье.
Он упал, но другой перепрыгнул через него и сзади ухватил пытавшуюся увернуться Хариту. Он держал ее за локти и разворачивал к товарищам, один из которых уже изготовился вонзить в нее острие копья.
Копье мелькнуло, прошло там, где только что стояла Харита, и насквозь пропороло разбойника в тот миг, когда девушка перемахнула через его голову.
Талиесин был уже так близко, что видел ужас в глазах нападавших. Они думали быстро разделаться с девушкой, забрать лошадь и что там еще окажется ценного, но совершенно не рассчитывали связываться с чертовкой, которая возникает и пропадает, когда ей вздумается.
Потеряв двух товарищей смертельно раненными, они растеряли прежний задор. Ближайший выставил копье и начал отступать от Хариты, надеясь скрыться в лесу. Слишком поздно услышал он за спиной топот конских ног. Талиесин мельком увидел перепуганное лицо — выпученные глаза, открытый рот, — прежде чем подмять его под копыта своего скакуна.
Остальные разбойники бросились врассыпную. Их испуганные крики еще долго оглашали долину.
Талиесин спрыгнул с лошади и подбежал к Харите. Она дрожала, одежда на ней была порвана, измазана грязью и травяным соком, на руках, выше локтей, где держал ее разбойник, остались красные следы, но в остальном она, похоже, не пострадала. Он протянул было руки, да так и уронил их, не решившись ее обнять.
— Я не ранена, — сказала Харита, переводя взгляд с одного мертвеца на другого. — Кто это?
— Ирландские морские волки. Без сомнения, они приплыли вчера из-за Хабренского залива в поисках легкой поживы. — Он тоже взглянул на тела. — Думаю, им хватило, и они сегодня же вернутся домой.
— Все случилось так быстро. — Она все еще дышала часто и неровно. — Сколько их было?
— Семеро, — отвечал Талиесин. — Было семеро, осталось четверо.
Он снова взглянул на девушку, и она показалась ему бесконечно чужой — пришелица из невыразимо далекого мира.
— Если б ты видел меня на бычьей арене, ты бы на меня так не смотрел. — Она слабо улыбнулась. — Я танцевала со священными быками в храме Солнца. — Она поежилась. — Есть вещи, которые не забываются.
— Надо возвращаться. Думаю, они разбежались, но поблизости могут быть и другие. — Он подвел ей лошадь.
— Талиесин, были ли это те самые… те самые, что вторглись в ваши края?
— Нет. — Он медленно покачал головой. — Эти с юга Ибернии, прибрежные грабители. Они редко заходят так далеко от моря, чаще просто разоряют приморские деревни, угоняют скот и, если попадется, забирают золото.
Она с некоторым усилием забралась на серого и взглянула на Талиесина с высоты седла.
— Ты скоро уедешь.
— Почему ты так говоришь?
Она подняла голову, взглянула на догорающий закат.
— Нам не быть вместе, Талиесин. Моя жизнь кончилась там… — Она кивнула на оранжево-алую полосу.
— Но здесь… здесь она начинается снова, — отвечал Талиесин.
— Каждому из нас дается лишь одна жизнь, певец. — С этими словами Харита развернула лошадь и поскакала во дворец.
Глава 8
— Можно укрепиться. У нас есть оружие, надо будет — соберем войско, — пылко убеждал Белин, расхаживая по комнате. Майлдун с жаром поддержал родственника.
— Слушай его, отец. Мы в силах обороняться. И потом здесь, на юге, дела не так плохи, как там, на севере. Может, они сюда и не дойдут. Совершенно ни к чему отдавать землю этим… этим кимрским варварам.
Аваллах приподнялся на носилках и устало замотал головой.
— Вы все еще не поняли. Я отдаю землю, чтобы сделать им доброе, а не из страха, и ничего не жду взамен.
— Ты ждал, что они будут нас защищать.
— Ждал, — согласился Аваллах, — и это было ошибкой.
— Этот певец тебя охмурил.
Слова Майлдуна заставили Аваллаха вскочить.
— Мы поговорили, и он меня убедил, — воскликнул он, цепляясь за шест балдахина, чтобы устоять. — Что бы вы ни думали об этих людях, они умный и честный народ.