Огромный костер ярко пылал, оранжевые языки разгоняли сумерки, из котлов, булькающих на углях по внешнему краю огня, шел запах мяса и трав. Костер обступили простые шалаши из жердей и бычьих шкур. Когда всадники спешились, из одного шалаша показались Эльфин и Ронвен.
— Владыка Аваллах, — удивился Эльфин, — не думали снова тебя увидеть.
— Государь Эльфин, государыня Ронвен, — учтиво отвечал Аваллах, — мы не хотели бы навязывать свое общество там, где нам не рады. Однако с нашей последней встречи события приняли новый оборот. Я хотел бы поговорить с тобой, Эльфин, если тебе угодно меня выслушать.
Эльфин повернулся к жене.
— Принеси нам рог с пивом, если осталось.
Гостям же сказал:
— Вечер еще ранний. Вы ели?
— Мы только что из дворца, — отвечал Талиесин, — и охотно поужинаем вместе со всеми.
— Да, будем премного обязаны. — Аваллах глубоко вдохнул морозный ночной воздух. — Ах! Прогулка верхом пошла мне на пользу. Еще недавно я был прикован к ложу увечьем, а сейчас бодр, как никогда.
— Тогда милости просим к столу, — сказал Эльфин и крикнул, чтобы принесли факелы. Вышла Ронвен с двумя рогами пива: одним для гостей, другим для кимров.
— Садитесь, государи мои, — сказала она, — и обсудите свои дела. Когда трапеза будет готова, я подам.
Она вернулась к женщинам, суетившимся возле костра. Остальные кимры с любопытством, но не назойливо следили за происходящим; казалось, они заняты своими делами, тем не менее видели все и почти все слышали.
Как только все уселись в кружок, подошли Хафган и Киалл. Эльфин подвинулся, освобождая им место, и протянул рог.
— Садитесь с нами, — сказал он. — Государь Аваллах приехал поговорить, и я обещал его выслушать.
— Как скажешь, государь, — пробурчал Киалл, подразумевая, что если Аваллах, будь он сто раз царь, все еще жив, то лишь по великодушной щедрости Эльфина, и, реши тот иначе, все было бы совсем по-другому. Хафган просто подобрал одеяние, сел, принял кубок и выпил.
— Мы тебя заждались, — сказал Эльфин Талиесину. — Когда ты не поехал за нами, я встревожился.
Талиесин хотел было ответить, но Аваллах перебил его:
— Сегодня днем на мою дочь напали ирландские разбойники — ты сказала, их было семь? — Харита кивнула, и король продолжал. — Не знаю, как именно это произошло, но твой сын пришел на помощь и спас ее.
— Так это, Талиесин? — удивился Эльфин.
— Да. Трое были убиты, остальные разбежались.
— И уж, наверное, гребут к дому что есть силы, — хохотнул Киалл.
— Я всей душой благодарен, — продолжал Аваллах, — но приехал не за тем. — Он помолчал, видя подозрительность в темных глазах кимров. — Это по поводу земли.
— Ты сказал, что переменил свое мнение, — промолвил Эльфин. — Это как-то связано с нападением?
— Отчасти. Талиесин не просил награды и сказал, что не примет ее. Прекрасно, тут он волен решать сам. И, по правде говоря, я принял решение до того, как услышал о нападении. — Аваллах поднял рог и выпил. Остальные смотрели на него — кимры выжидательно, атланты — негодующе. — Хорошее пиво, — сказал Аваллах, отнимая рог ото рта. — Никогда такого не пил.
— Мы тоже кое-что умеем, хоть и не живем во дворцах, — буркнул Киалл.
Эльфин бросил на помощника быстрый, недовольный взгляд, и тот вновь погрузился в суровое молчание.
— Будь у меня еще бочонок, — продолжал Эльфин, — он стал бы твоим. Однако пиво, как и многое другое, кончилось. — Он взглянул Аваллаху прямо в глаза. — Зачем ты приехал?
Король-рыболов запустил руку за широкий кушак и вытащил подарок Эльфина.
— Я приехал вернуть кинжал.
— Это подарок другу.
— Вот потому-то я и должен его вернуть. Сегодня утром я вел себя не по-дружески. Пожалуйста, забери свой кинжал.
Эльфин потянулся к кинжалу, но забирать не стал.
— Дар принесен от чистого сердца, и я о том не жалею. Дары не возвращают.
Аваллах положил клинок между ними. Киалл потянулся было забрать кинжал господина, но Талиесин перехватил его руку. «Не трогай!» — прошептал он.
— Почему ты не берешь кинжал? — спросил Аваллах. — Или он не мой, и я не вправе его отдать?
— Поступай, как знаешь, я его назад не требую.
— Но это твой кинжал, — настаивал Аваллах.
Эльфин взглянул на Хафгана, но лицо друида было непроницаемым.
— Он уже не мой, — осторожно произнес король. — Я дарил его без всяких условий.
Аваллах загадочно улыбнулся в свете факела.
— Дары не возвращают — так ты сказал. Я принимаю твой дар, и прошу тебя так же принять мой.