— Примерно так же и думаю. Твой случай был, Пал Палыч, не гневи бога. Ты и чина не потерял, и вообще жив остался. А что из кавалергардов попал сюда, так ведь и выбраться сумеешь, когда с умом к делу подойдёшь!
— И то верно, Степан Осипович. Благодарение господу за его милости к грешным чадам своим. — кивнул Ливин, а Рохлин продолжил свою мысль:
— Я о другом мыслю. Надо следует, как положено, снарядить Булгакова, неровён час, пострадает за нарушение формы одежды. Что думаешь? Ты лучше знаешь тамошние порядки.
— Что думаю, что думаю… Думаю, что у Юры есть отличный мундир, у хорошего портного строил, и сукно и прибор на нём, всё высшего сорту. Туда он должен явиться унтером, поскольку указа о производстве в чин в собственных руках не держал. А вот как только получит на руки бумаги, он обязан тут же облачиться в знаки своего нового состояния.
— Где ж их взять? — вздохнул я — Это в городе хорошо. Зашел в лавку, да и приобрёл то, что нужно, а здесь…
— Не волнуйся, Юрий. — покровительственно усмехнулся Рохлин — Есть у меня горжеты. Я, брат все свои горжеты храню. Мечтаю, что как в отставку уйду, на стену, на бархатный подклад повешу, в резную рамку. Дам я тебе горжет. А где же взять остальное?
— У меня имеется. — помаячил ладонью Ливин — и шарф дам, и висюльки, и шляпу дам с офицерским плюмажем.
— А шпагу я дам свою, она у меня удачная, не раз вызволяла из затруднительных положений.
Глава 5
Как раз в это время, в кабинете императрицы происходил небезынтересный разговор. Екатерина удобно расположилась на оттоманке и по ягодке кушала изюм. Григорий Потёмкин сидел за небольшим столиком, и перебирал бумаги, только что доставленные ему секретарём. Напротив Екатерины в креслах сидели цесаревич и его жена, Наталья Алексеевна. Молодую чету не столь часто приглашали в кабинет императрицы, и вообще Екатерина старалась держать наследника, что называется, «в чёрном теле», поскольку передавать ему престол она не собиралась. Павел может и хотел бы царствовать, но не видел ни малейшей возможности сделать это. В общем, внутри августейшего семейства шла яростная холодная война, но приличия соблюдать всё же требовалось, вот Екатерина иногда и беседовала с «тяжёлым наследством», как она именовала сына. Сейчас ей пришла в голову идея, что если отселить от себя нелюбимого сына и его слишком амбициозную жену, то станет несравненно легче. Впрочем, в качестве утешения можно сунуть мальчишке в руки какую-нибудь игрушку, и пусть забавляется.
— Что ты думаешь о певунах из городового полка?
— Пели солдатики весьма недурно, а новоиспечённый поручик и вовсе показался молодцом. — осторожно ответил Павел — Надо будет навести справки о нём.
— С Вашего позволения у меня имеются кое-какие сведения об этом молодом человеке. — тактично вклинился в разговор Потёмкин.
— Откуда, Григорий Александрович?
— Помните, я давеча спросил у него об одежде?
— Да, помню.
— Я вспомнил, что ко мне приходило письмо предводителя дворянства Обоянского уезда с подписями более десятка дворян. В сем письме говорилось, что сын отставного ротмистра, после смерти оного был сдан в рекруты и назначен в городовой полк, именно в этот, где мы были. Ещё при отправлении из Обояни рекрут, его имя Юрий Сергеевич Булгаков, отличился. Он построил для себя и своих сотоварищей числом в тринадцать человек мундиры и полный комплект амуниции и принялся муштровать их. Показательные экзерциции сего отделения произвели на провожающих самое благоприятное впечатление. Более того: рекрут предложил две новины, а именно заплечный мешок, весьма удобный и дешёвый. А сверх того, плащ-палатку, коей можно укрываться от непогоды используя как плащ, а во время стоянки спать под оной, превратив оную в палатку. Также плащ-палатка пригодна для употребления в качестве носилок для переноски раненых или вещевого имущества на марше. Я дал указание проверить присланные мне две плащ-палатки, и нашел, что оные будут весьма полезны для нашей армии.
— Как интересно — сказала Екатерина — Когда молодой человек явится за указом, побеседуй с ним, если его новины действительно хороши, то награди.
— Слушаюсь, матушка.
— Однако я хотела поговорить с тобой, Павел. Увидела я, как твои глаза загорелись при виде столь бравых солдат. Скажи откровенно, не желаешь ли ты поупражняться у командовании войском?
Павел ни о чём подобном и не помышлял, однако жизнь приучила его не спорить с матушкой.