— Пожалуй, это стоит попробовать.
— И ещё деталь: вахтёрами назначайте самых подозрительных и неуступчивых из нижних чинов и унтер-офицеров, и ни в коем случае не наказывайте их по первой же жалобе обиженного посетителя. Обещайте таким что угодно, хоть повесить наглого стража, но на самом деле не одёргивайте их.
— Да, я понимаю.
Пока мы беседовали, половые накрыли сдвинутые столы, и все прекрасно разместились. Впрочем, и разместиться было легко: нас всего-то двадцать один человек, включая меня.
— Господа! — провозгласил первый тост генерал Кукорин — Я знаю господина полковника ещё с тех времён, когда он, будучи поручиком, выполнял работы по обустройству водоснабжения и канализации в императорских резиденциях. Разные бездельники могут говорить что угодно, но я хочу обратить ваше внимание на сложность и новизну чисто технической части работы, которая была проведена под руководством Юрия Сергеевича. Мы все здесь работаем со сложной техникой, нам привычны сложные расчёты, поэтому мы способны понять высоту полёта технической мысли. Да, тема неаппетитная, но я знаю, что моряки, проектирующие новые корабли очень заинтересовались результатами трудов Юрия Сергеевича. Итак господа, я хочу поднять тост за способность каждого из нас смело принять любой вызов, за решимость преодолеть стоящую перед нами техническую проблему какой бы она ни была, потому что именно в этом и заключается наше служение Отчизне.
Отлично сказано! Все встали, подняли бокалы и все чокнулись со мной. Я был тронут едва ли не до слёз. Пришлось говорить ответный тост:
— Иван Давыдович, господа. Я вовсе не желал произошедшего сегодня скандала, я огорчен тем, что мне пришлось стрелять в русских офицеров, но есть высшие соображения, которым мы обязаны подчиняться. Одно из таких соображений, а именно защита чести Его императорского величества, в которого сквозь меня целили эти несчастные, заставила меня применить силу. Я рад, что вы все единодушно и искренне поддержали меня. Я горжусь нашим товариществом, нашим братством. За вас мои дорогие товарищи!
Было много тостов, много добрых слов, и наконец на правах моего знакомца, ко мне с мандолиной подошел Атрашкевич:
— Дорогой Вы наш Юрий Сергеевич! Мы безмерно ценим Ваши таланты, однако не обессудьте, но есть с Вашей стороны упущение перед всей артиллерией.
— Помилуйте, Семён Семёнович, неужто проект пушки-гаубицы оказался негодным?
— Отнюдь! С артиллерией всё в порядке, а вот артиллеристов Вы забыли.
— Каким же это образом?
— Вы даже каким-то кирасирам написали целую сюиту, а своим товарищам, артиллеристам, не подарили ни одной песни! Нехорошо, Юрий Сергеевич! — с преувеличенной печалью, едва ли не роняя слезу говорит Атрашкевич. Офицеры улыбаются глядя на комедию, что мы перед ними разыгрываем.
— Коли так, позвольте мне срочно исправить досадное упущение! — киваю я и беру гитару — Слушайте марш артиллеристов:
Марш, что называется, зашел. Офицеры быстро переписали слова, разобрались по голосам и вскоре уже слаженно грохотали:
— Славная песня! — бросился пожимать мне руку генерал Кукорин — Никогда не слышал песни лучше! Клянусь спасением души, эту песню будут петь все русские пушкари на поле боя, в застолье с друзьями и дома для души! Ах какая славная песня! Выпьем за песню и её автора, господа!
Присутствующие дружно подняли бокалы. Кукорин, поставив пустой бокал на стол задумчиво добавил:
— Однако песня слишком хороша для одного лишь Главного Артиллерийского Управления. Согласитесь, господа, её будут распевать все артиллеристы России, а может и не только России. Юрий Сергеевич, нет ли у Вас другой песни, поскромнее, чтобы она стала только нашей?
Я задумался. Гениальная песня на эту тему только одна. Хороших много, но они либо жёстко привязаны к историческим датам, либо в них наличествуют анахронизмы вроде ракет и самолётов. Да, кажется есть. В нашей дивизии был артполк, и я частенько слышал через забор, как они чаще других пели на построениях строевую песню. Что же, спою её, совсем чуть-чуть изменив слова: