Глава 36
Сезон дождей, в этом мире, повторяется с цикличностью, один раз в три года, он длится чуть больше шестидесяти дней, и никто не знает почему так. Дождь идёт, не прекращаясь, превращая жизнь животных в мучение. Все птицы улетают высоко в горы, перед сезоном дождей, остаются только пещерники. В этом мире нет летучих мышей, их с успехом заменяют маленькие хохлатые птички, похожие на шарики пинг-понга. Пещерники питаются всей нечистью, плодящейся в подземелье. Звери тоже, как-то приспособились к дождям, в лесах почти не осталось живности. Только вдоль рек бродили бобровые медведи. Их плотины, вместе с подводным жильём смыло потоком воды. Наводнение нам не грозило, замок находился на горе, и с продуктами было всё в порядке, последний конвой был за две недели до начала сеанса дождей. Вся округа стала заливаться водой, земля вокруг нашего замка, потихоньку, стала превращаться в остров, дикари пятились от воды, давно покинув затопленные стойбища, и напоминая цыганские таборы, всё ближе, и ближе приближались к границам нашей обители. У них не было палаток, у них не было ничего, кроме промокших тентов, сплетённых из травы. Впервые, за много лет, в ворота замка постучал их вождь и попросил приюта для своего племени. Это было, что-то из рода, вон выходящего! Сам вождь унизился перед женщинами, обратившись с просьбой, признав себя беспомощным и побеждённым стихией. Язык дикарей знала только настоятельница, она и вела переговоры с вождём, потребовав гарантию безопасности. Мы рисковали, открыв ворота для врага, зная про хитрость, лицемерие и подлость дикарей. Вождь переломил стрелу и острым кварцевым наконечником разрезал свою ладонь, пролив кровь на стол перед настоятельницей, это был жест дружбы, закон крови. Если кто нарушит этот договор, да будет убит племенем. Наши женщины-воительницы, экипированные, как амазонки, были всё время начеку, вместе с комендантом во время переговоров. Наконец, и настоятельница и вождь поднялись из-за стола, из нас никто не понял и слова, из их диалога. На столе осталась поломанная стрела и пятно, от пролитой крови. Комендант дала распоряжение открыть ворота. Дикари медленно входили во двор, крутя головами по сторонам. В племени были преимущественно мужчины, но вскоре, среди вошедших, я стала узнавать, и женщин, и детей. Все они, одетые в звериные шкуры, казались однородной бесполой массой, с грязными лицами и хитрыми глазёнками, осматривающими всё вокруг. Я знала, что долгое присутствие «гостей» обязательно приведёт к конфликту. Психология дикаря отличается тем, что у них нет такого понятия, как благодарность. Есть злость, ненависть, месть, а благодарность – что это? Ты можешь протянуть руку тонущему дикарю, он откликнется на твою помощь, схватившись за спасение одной своей рукой, а в другой руке у него будет зажат нож, заточенный на тебя. Я переговорила с комендантом, чтобы патрули были всегда начеку, на всё время, пока гости находятся в замке. Мы договорились так, что при возникновении любого конфликта между нами и гостями, должна вмешаться одна из самых подготовленных воительниц, чтобы не дать разгореться конфликту, до состояния войны. Пора показать дикарям, кто здесь хозяин. Настоятельница водила вождя по замку, показывала достижение своей общины. А вечером она пригласила его на ужин с семьёй. Семьи у вожака не было. Не получилось как-то. Настоятельница неудачно пошутила: – У нас женщин много, и у вождя такого племени, ещё будет шанс найти свою вторую половинку. Дикари пока осматривались, расположившись под навесом на улице. Настоятельница поделилась с ними продуктами питания, копчёное мясо у племени было своё, и не смотря на непрекращающийся дождь, каждый день дикари выходили на охоту. Они вели себя на территории замка, непривычно тихо, старались не обращать внимания на прихожанок, пытающихся наладить с ними контакт. Блин! Девчонки сами нарывались на инцидент, но закон крови останавливал любого горячего дикаря. Дикари, обычно, сидели у костров, поджаривая тушки каких-то неизвестных мне животных, похожих на опоссума, с ушами кролика, при приближении кого-нибудь из послушниц, дикари переходили к другим кострам. Меня это, даже бесить начало, вся моя философия рассыпалась, как карточный домик. Дикари нас избегали и старались, просто, не замечать. Это было до тех пор, пока наши амазонки сидели в засаде, но, видимо, им тоже надоело бездействие дикарей, они, нарушив дисциплину, во всеоружии, вышли во двор. Я ещё успела увидеть, как загорелись глаза у мужиков, при виде композитных луков наших воительниц. Их руки, сами, непроизвольно, потянулись к оружию этих странных женщин, с перевязанными грудями, одетых в доспехи из кожи буйвола, очень редкого животного для этих мест. Всю экипировку воительниц настоятельница заказала, через конвой. Теперь амазонки решили пофорсить перед молодыми дикарями, своими нарядами. Я сама, впервые видела это одеяние. Чертовки были, вне критики. Но они помнили, что в пределах замка, они прежде всего – войны, и на любые попытки дикарей дотянуться до оружия, ответили агрессивно. Права была настоятельница – эти южанки по своему характеру, ничем не уступали в дикости дикарям. Назревал конфликт, южанки раскидали грозных мужчин, как связки бананов по двору замка, выбросив их на дождь, охладить немного пыл, и унять темперамент. Вот я и дождалась конфликта! Я уже думала – начнётся неуправляемая бойня, зная про горячий характер дикарей, но реакция вождя и слабой половины племени, была совсем неожиданной. Раздался смех! Особо изощрялась детвора, перекривляя своих соплеменников, падающих носами в лужи. Было действительно смешно – четверо девушек, против двух десятков мужчин, с хорошо развитой мускулатурой, и со смелостью пещерного льва. Дикари валялись под дождём и не могли пошевелиться, пока комендант не пожалела поверженных, и раскрепостила их мышцы. Бедные мужики! Вернувшиеся нервные импульсы, в их тела, вызвали ещё одну волну смеха: дикари начали дёргаться, как клоуны, и их походка напоминала движение испорченного робота. Блин! Откуда у меня эти воспоминания? Я не помню, где родилась, не знаю, где жила, и ничего не помню о себе, зато помню цирк, помню роботов. Странно. Может со временем память восстановится? Детвора была в восторге от представления. Мужики заползли под навес и до самого конца сезона дождей их не было видно, иногда, только гонялись за малышнёй, перекривляющих их движения. Девочки немного перестарались, за это получили втык от тренера, некоторых дикарей приходилось с ложечки кормить, как младенцев. Настоятельница закрепила послушниц за ними, в сезон дождей всё равно масса свободного времени, общайтесь, изучайте язык. Я не знала, что руководительница нашей обители, двадцать лет провела в плену у дикарей соседского племени, пока не погиб её муж, спасая дочь в реке от напавшего на их плот бобрового медведя. Девочка пропала, а фрагменты костей мужа, вместе с одеждой выкинула на берег река. По закону племени, женщина должна была умереть, чтобы удостоиться чести быть похороненной вместе с мужем, либо выйти замуж за соплеменника, если есть кандидат, желающий её. Кандидатов оказалось четверо. По закону племени они должны были воевать между собой, за владение женщиной. Про такие понятия, как любовь, дружба, верность, дикари даже не слышали, но женщина помнила, что это такое. Её ребёнка никто не искал, выжить в этом мире гораздо тяжелее было, чем умереть. Тем более беспомощному грудному младенцу. Пока вождь племени проводил бои среди претендентов, Кармин удалось убежать и набрести на конвой ордена, который спас дикарку. Орден строил каменный замок, а Кармин была в беспамятстве, её сжигала болотная трясучка, женщины ордена ухаживали за больной. И суждено было Кармин быть первой гостьей кладбища, она уже почти не дышала и была двое суток в беспамятстве, если бы с очередным конвоем не прислали в эти края двух ссыльных учёных, придумавших и сотворивших мир испорченного времени. Никто не мог понять, что это такое. Этим учёным запрещали заниматься наукой, за ними следили, как за врагами народа. Единственно, где они могли работать – это в лазарете, а когда состарились совсем, то строили для себя склепы на кладбище. Учёные и выходили нашу будущую настоятельницу, Кармин ещё помнила вкус горького лекарства, которое заставляли пить эти лекари с учёными степенями. Обычно молчаливая и строгая настоятельница, разговорилась сегодня, как никогда, может близость племени дикарей напомнило ей про эпизод её миссионерской жизни, про погибшего мужа, про потерявшуюся дочь. Я спросила её про учёных. Мне была не безразлична их судьба, меня интересовало, что случилось, если в склепе нет их трупов. Кармин думала о чём-то своём, её мой вопрос застал врасплох. – А, учёные? Нет, они не умерли, они пропали. Раньше вокруг замка не было дикарей, и на конвои никто не нападал, мы две недели искали пропавших людей, но бесполезно, после них осталось только