Но однажды на втором месяце учёбы, забывшись на трудноперевариваемой лекции, гном был уличён в плетении цепочки из золотых нитей. И тут грянул его звёздный час! Уже через пару дней эльфийские девы и юноши выстраивались в очереди, чтобы за выполнение учебных заданий обзавестись красивой штуковиной. Ясновидцы толпами бегали за ним, упрашивая отполировать хрустальные шары. Даже магистры-преподаватели не брезговали просьбами украсить затейливой резьбой магические посохи…
Словом, не жизнь началась, а сплошная лафа! Всё это продолжалось до тех пор, пока не грянул долгожданный финал учёбы, и гному нужно было отправляться на преддипломную практику. Вот тут и начались проблемы. Темы дипломов распределялись случайным образом. Напу выпало отправиться в соседний мир для проведения комплекса магических мероприятий по выправлению рушащейся жизни объекта наблюдения, коим и являлся Николай.
Весь курс не спал ночами, готовя рукастого неуча к прохождению практики. Для Напа был разработан грандиозный план снаряжения всем необходимым. Удивляться тут было нечему, ведь гному из дома эшелонами шли посылки с рубинами, изумрудами, золотыми нитями и прочими, якобы нужными для магии, драгоценностями. А огромное число заинтересованных лиц снабжало Напа всем, что только может пригодиться для успешного преодоления преддипломного испытания. Сладкоголосые эльфы ночи напролёт начитывали спящему гному заклинания. Мастера стихийного колдовства изощрялись в укрощении элементалей, которые должны были помочь Напу в любых передрягах. Алхимики готовили зелья настолько широкого спектра действия, что спасли бы неуча буквально ото всего. Сама Пресветлая мадам декан, втайне ото всех, соорудила для незадачливого студента уникальный амулет, в который вложила как свои многолетние знания, так и всё, что подготовили для Напа сокурсники.
И вот он в полной готовности проходит телепортацию и оказывается в совершенно непонятном месте — вокруг трутся и мяукают тёплые меховые комочки, темень, хоть глаз выколи, и главное — рядом больше никого нет! А ведь основное задание преддипломной практики — сделать счастливым человека, который в этом крайне нуждается. И который должен сразу же оказаться поблизости!
От этих слов в груди Николая заныло — явный признак попыток регенерации надежды. Он тут же погрузился в тёплые мечты о возвращении счастливого времени и пропустил мимо ушей проклятия гнома, расточаемые тупоголовым телепортистам, мерзким алкоголикам и дурацким собакам. Нап разошёлся не на шутку. С каждой секундой проклятия становились всё чернее и произносились всё громче. Опомнившись, Николай опешил от непрекращающегося потока ругательств.
— Погоди, погоди! Ты чего так разозлился? Я в полной заднице и то не позволяю себе таких выражений.
— Именно! Наконец-то до тебя дошло!
— Что дошло? — Николай непонимающе захлопал глазами.
— А то, что ты и есть мой объект! Ты что меня не слушал?! — гном был красен от злости, словно вылакал не меньше двух бутылок вина, — Один идиот кое-как кастует телепорт, другой алкаш выкидывает на улицу коробку с котами на съедение бешеной псине, которая сжирает мой амулет! Мой же драгоценный объект тупо витает в мечтах и даже меня не слышит!
***
— Ты, что сам отпереть уже не можешь? — недовольный воскликнул Нап и тут же осёкся.
В дверях стоял Николай, вернее сказать — еле держался на ногах. Изорванная одежда, разбитое в кровь лицо привели Напа в неописуемое удивление:
— Я не понял. Это так у вас собеседования при трудоустройстве проходят? Однако…
Но Николаю было не до гномьих шуток. Обнаглевшая шпана отдубасила его на славу. Скинув остатки пиджака, Николай со стоном улёгся на диван. Боль и отчаяние не позволили обратить внимание даже на устроенный гномом беспорядок.
А Напа как подменили. Он живенько смочил марлю перекисью водорода, обработал раны, осторожно простукал рёбра, организовал ледяные повязки к синякам, напоил несказанно-ароматным чаем и укутал несчастного хозяина квартиры самолично выстиранным пледом.
Проснувшийся посреди ночи Николай был немало удивлён, увидев гостя, зарывшегося в кипу старых журналов “Радио”. Гном вытащил из кладовки всю многолетнюю подписку, что досталась Николаю от отца, и зарылся в неё с головой. Он ползал на карачках по схемам, то и дело кидался к справочникам, елозил пальцами по страницам, поминутно делая пометки огрызком карандаша. Николай некоторое время очумело таращился на это безобразие, а потом возопил: