Ощущая себя круглым дураком, Джефферсон Дюпре как бы невзначай забрел в кабинет босса и встал, прислонившись к дверному косяку.
— Послушайте, шеф. Вам не кажется, что нам бы не мешало приглядывать за празднованием, просто чтобы убедиться, что все в порядке? Вы же по опыту знаете, что половина сената будет здесь еще до начала.
Моррел смерил взглядом своего неугомонного детектива и постарался не дать разыграться подозрительности. Но как Моррел ни старался отогнать эту мысль, он знал, что Джефферсон Дюпре положил глаз на жену конгрессмена. Это было не слишком разумно, не слишком прилично, но совершенно его не касалось.
— Нет, Дюпре. Не думаю, что нам надо беспокоиться об этом чертовом пикнике. Он проходит в частном владении! А насколько я знаю Поттера, он должен был нанять охрану. Он всегда так делает. Кроме того, тебе сейчас не следует заниматься патрулированием. Когда тебя производили в детективы, предполагалось, что ты оставишь это занятие, или ты забыл?
Дюпре нахмурился. Еще до того как задал вопрос, он знал ответ начальника, но не смог удержаться, чтобы не попытаться настоять на своем.
— Отлично, — пробормотал Дюпре. — Но если там что-нибудь случится, то не говорите, что я вас не предупреждал.
Он уже был в дверях, когда ворчание Эвиса Моррела задержало его:
— Ну, пойди. Осмотри закуски, гостей, если хочешь, даже стены вокруг этого проклятого места. Но не советую тебе слишком заглядываться на чужих жен.
Дюпре хлопнул дверью, с удовлетворением услышав резкий стук. Шеф перешел всякие границы. Никаких видов, реальных или мнимых, он, Дюпре, на Аманду Поттер не имеет. Просто беспокоится, вот и все. «Черт побери, туда, наверное, придут несколько сотен людей, — подумал он. — Я просто делаю свое дело».
Но приступ возбуждения, заставивший его пульс участиться, никак не был связан с перспективой наблюдения за гостями на приеме. Просто он почувствовал, что увидит ее. И продолжал твердить себе, что всего лишь несет службу.
Он не мог найти ее. От огорчения он испробовал три сорта мяса, выпил две четвертьпинтовых кружки лимонада и бродил по территории, изображая, что патрулирует, когда услышал смех. Такой беспечный и веселый, что Дюпре невольно оглянулся, чтобы взглянуть, что там такого смешного.
А когда обернулся, понял, почему не мог найти Аманду раньше. Она была там, где он совсем не ожидал ее увидеть, — в гуще ребятишек, запускавших бумажного змея. Ее смех растаял, но радость на лице осталась, когда она смотрела, как бумажные змеи сражаются за первенство в воздухе высоко над их головами.
Она засмеялась снова, только тише, и пирожное, которое он держал и о котором забыл, наблюдая за ее игрой, выпало из его ладони. Потом Аманда повернулась в его сторону и побежала, держа в руке веревочку, к которой был привязан бумажный змей. Сбросив на бегу свои туфельки, она бежала босиком, ее груди слегка подпрыгивали, а волосы выбились из-под заколки. Он видел, как красно-белая безделушка соскользнула с ее волос и полетела на землю, как мертвая птичка.
Вдруг, неизвестно откуда, к нему пришла уверенность, что у нее на правой груди есть маленькая коричневая родинка и что он может обхватить ее талию двумя руками, так что между ними останется расстояние не больше чем в мизинец.
И вместе с этим открытием пришла и другая уверенность. Аманда принадлежит ему. И пропади пропадом ее муж. Что-то во всем этом очень-очень неправильно. Судьба должна связать их каким-то образом. В этом он был уверен.
Он очнулся и вздрогнул. Такие мысли доведут человека до беды, даже до гибели. Это невозможно. Он никоим образом не мог знать таких подробностей. Допустим, в первый раз, когда они встретились, она буквально упала ему в объятия, но это продолжалось всего лишь мгновение и она была полностью одета. Так как же он мог знать такое о ней? Более того, почему он решил, что действительно это„ знает?
Он издал глухой стон. Слезы против воли комом подкатили к горлу, нос и глаза защипало. И все звуки вокруг, казалось, смолкли, пока он созерцал эту женщину, бегущую ему навстречу.
И тут же перед его взором картина начала меняться. Свет внезапно превратился во мрак. Не в силах пошевелиться, он вглядывался в видение, наблюдая, как она продолжает бежать. Но радость покинула ее лицо. Ее глаза расширились и были полны ужаса, рот открыт в беззвучном крике.
Он моргнул, и видение исчезло так же быстро, как и возникло. Дюпре вздрогнул, взъерошил волосы, разъединяя короткие черные пряди, вставшие торчком во все стороны. Он сходит с ума, это факт.