Поляна была маленькой. На всей площади виднелись остатки старых кострищ. Они все когда-то были сделаны им.
На протяжении многих лет, когда у него не хватало сил терпеть заточение в отцовской хижине, он приходил сюда спать под открытым небом и звездами.
Нокосе, как и все его индейские братья, ощущал родство с этой землей, которое могли понять лишь немногие белые. И хотя отец-француз оказал на него большое влияние, в душе он был привержен материнскому образу жизни. Он был индейцем. Нокосе, сын мускоги, что живут по берегам рек.
Аманда была потрясена открывшейся панорамой, которая простиралась на многие мили. Обрыв, где они стояли, был таким высоким, что она могла смотреть вниз и видеть птиц, летающих под ними.
— О, взгляни! Там, внизу! Это, кажется, орел. Вон там! А вот еще и еще. Они ведь редко встречаются. Я никогда…
Она охнула и покачнулась. Это было такое ошеломляющее открытие.
— Нет! Нет! — Неверие медленно уходило, ибо теперь невозможно было не замечать того, что находилось прямо перед глазами. — О Боже!
Нокосе схватил ее прежде, чем она подошла слишком близко к краю, и Аманда упала на колени, внезапно почувствовав, что не может стоять на ногах.
— Что? Я не вижу врагов. Отчего твой страх, дорогая?
Лишь через несколько секунд она поняла, что гром, который она слышала, — это ее собственный пульс, гремевший в ушах. Дважды она пыталась заговорить, но слова не шли у нее с языка. Она могла лишь зачарованно смотреть е обрыва вниз на верхушки деревьев, на уходящие вдаль долины, на тянущиеся чередой вершины холмов.
Роскошный ковер зеленых деревьев простирался от края до края. И в каком бы направлении она ни смотрела, полное отсутствие признаков цивилизации говорило о том, чего она не могла больше отвергать.
Все, что должно было быть, отсутствовало. Явно не хватало всего, что Аманда воспринимала как неотъемлемую часть своего мира. Деревья здесь были пышными. Небо чистым. Далеко внизу река серебристо блестела, прокладывая свой извилистый путь по долинам.
Не хватало металлических башен двадцатого столетия, растопырившихся на своих подпорках по горам и долам, устремленных в небо, оплетенных сетью проводов, несущих электрическую энергию, связывающих города с миром. По склонам гор не было выемок, по которым пролегали бы скоростные дороги. Не было вырубок по бокам от дорог, ведущих в города и веси. Никакой рекламы. Во всей округе никакой копоти, свидетельствующей о наличии мощных метрополий, Никаких следов от реактивных двигателей, перечеркивающих Небо над головой. Никаких гудков. Никакого смога. Ни малейших признаков даже самого существования человека… кроме того, который стоял рядом с ней. Никаких звуков, кроме ветра, шелестящего в деревьях, и редкого щебета какой-нибудь птицы, радующейся жизни.
— Что произошло с моим миром?
Ее крик пронзил ему сердце. Нокосе взял ее за плечи и мягко повернул. Под влиянием его воли она не могла никуда смотреть, кроме как в его лицо и в глаза… глаза его отца, Сияющие, золотистые, такие неуместные на лице воина.
— Его здесь нет, моя Аманда. То, что ты видишь, это мой мир. Твоим ему еще только предстоит стать.
— О Боже. Я сошла с ума. Иначе почему я здесь?
Его глаза искрились теплом. Аманда видела, как оно превращается в пламя, и почувствовала, как оно притягивает ее. Она протянула руку, чтобы удержать равновесие, но вместо этого обнаружила, что ее охватил вихрь.
— Ты не сумасшедшая, Аманда. Ты нормальная женщина. Здесь. — Он дотронулся до ее головы. — И здесь. — Он дотронулся до ее груди. — И ты здесь, потому что я привел тебя.
— Но зачем? — прошептала она.
— Потому что у тебя никого не было и ты боялась. Ты здесь, потому что тебе было необходимо, чтобы я о тебе заботился. Чтобы я тебя любил. Это моя судьба и твоя судьба, нам суждено быть вместе.
Судьба. Аманда вздохнула. Он часто прибегал к французскому, когда ему недоставало английского. Он, должно быть, уже понял, что у нее нет навыков общения на мускоги, языке его матери, ведь она запиналась даже на его простом имени. Она подняла голову, ее глаза блестели от слез, подбородок дрожал.
— Ну тогда заботься обо мне. Люби меня, как ты делал это прежде.
Радость охватила его сердце, когда она кинулась к нему в объятия.
— Аманда.
Ее имя слетело шепотом с его уст, а он обхватил ее за плечи и нежно опустил на траву. В каждом его движении была сдержанность, когда он медленно раздвинул ей ноги и положил руки на ее согнутые колени, желая доставить ей наслаждение. Это должен быть их первый раз не во сне. Поэтому ему нужно заручиться согласием Аманды на все, что происходит между ними.