Его молчание напугало ее.
— Ты говорил, что любишь меня.
Он обнял ее. Они оба дрожали от боли.
— Ты говорил, что мы навсегда вместе, — с упреком произнесла она и всхлипнула.
Сердце у него разрывалось, но человек, принадлежащий его народу, не имел права выказывать свои чувства. Это сделало бы его слабым. Однако Нокосе был наполовину французом, представителем людской расы, известной в истории эмоциональными вспышками страсти и боли. И французская кровь давала о себе знать.
Слезы подступили к его глазам. Он прижал ее к себе, сосредоточив на этом все свое внимание. Может быть, так ему удастся сохранить лицо. Может быть, тогда он найдет в себе силы отпустить ее, когда придет время.
— Ты же знаешь, что я умру, если покину тебя, — всхлипывала Аманда.
«Нет, моя Аманда. Это я умру».
Глава 16
— Не понимаю. Ты привел меня сюда, чтобы научить снова доверять мужчине, а теперь думаешь, что я уйду без тебя? Что же это тогда за доверие? — Ужас от перспективы потерять его усиливал ее боль.
Нокосе мерил шагами хижину.
— Ты должна понять, иначе это будет бесполезно.
— О, замечательно! Ты продолжаешь говорить загадками.
Ее крик звенел у него в ушах, а она в приступе ярости отшвырнула железный котелок. Он звякнул о полено и покатился по полу. Нокосе поднял на нее взгляд в тот момент, когда она потянулась за другим котелком, и кинулся к ней прежде, чем она успела осуществить свое намерение.
— Стой! — Он схватил ее за руку. — Ты не можешь так же отшвырнуть свою боль.
Она упала в его объятия и разрыдалась.
— Ну тогда объясни мне, как смириться с тем, что, я знаю, убьет меня.
Он резко потянул ее за волосы, заставив встретиться с его повелительным взглядом. Вынужденная стоять с ним лицом к лицу, она подавила слезы гнева, глядя в янтарное пламя его глаз.
— О Боже, — прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Все его сдерживаемые эмоции обнаружились. Она видела, как возле его глаза дергается мускул, и поморщилась, когда его хватка стала сильнее.
— Господи, — прошептал Нокосе, его пальцы дрожали, когда он попытался высвободить их из локонов. — Я никогда не нанесу тебе вреда даже случайно. Я живу, чтобы приносить тебе радость.
Прежде чем она успела опомниться, он снял с нее накидку и подхватил на руки. Два шага, и она уже лежала на шкурах нагая, и только простое ожерелье из кожи и бусин темнело на ней. Его одежда тоже полетела в сторону. Он стоял возле нее, как сотворенный Господом человек. Гордый, сильный, ожидающий свою пару.
Страсть лишила их дара речи. Выражение лица Нокосе говорило лучше всяких слов. Желание, сильнее, чем мог охватить человеческий разум, переполнило ее. Не осталось ничего, кроме трепета между ее ног и пульсации крови в жилах.
— Ты смиришься, потому что должна смириться, — взволнованно произнес он, возвышаясь над ней. — Ты будешь делать то, что должно, и я тоже. Но ты не забудешь меня. Я обещаю, Аманда. Я буду с тобой всегда.
С мрачной решимостью он переместился к ней, а потом на нее. Времени для игр не было, как не было его и для того, чтобы подготовить ее к его близости. Не успела она вздохнуть, как он взял ее приступом. Ошеломленная его напором, она смотрела на своего любимого.
— Смотри на меня, Аманда, — прошептал он и обхватал ее лицо руками, пронзая своим пламенным взглядом. — Запомни меня, потому что я тот, кто любит тебя всем сердцем.
Его черты затуманились. Слезы безудержно покатились по ее лицу, когда он приблизился к ней. Его губы припали к ее губам.
Нокосе охватила дрожь. Накрывая ее рот губами, он пил ее горе и вдыхал ее страх. Они должны были навсегда соединиться духовно. Ее руки притянули его ближе, ноги раскинулись, впуская его. Все вокруг него заволоклось туманом и перестало существовать, кроме женщины под ним и яростного наплыва чувств, поднявших его на грань безумства.
Сердце Аманды колотилось так, что казалось, оно разорвется, когда он входил в нее снова и снова. Но ей было мало. В его прикосновениях было такое благоговение, которое он не мог выразить никакими словами. В их слиянии была сладкая горечь, потому что оно могло стать последним.
Рыдания раздирали ее, когда она в отчаянии прильнула к нему. Мысль о том, что она потеряет эти ощущения и человека, который подарил их ей, была нестерпима. Каждое движение его тела было прекрасным, но теперь и более болезненным, чем все, что делал Дэвид.
В них обоих росло напряжение. Тело ударялось о тело, сердце о сердце. Ее стоны отзывались, в нем болью. И тут оно наступило — слишком внезапно, чтобы можно было предотвратить. Сотрясающая душу, помутняющая рассудок вспышка светлого тепла, омега любви.