— Вы так уверены, что луна выйдет обязательно сегодня?
Патрик снисходительно-ласково улыбнулся.
«Ну, конечно же: есть специальные астрономические таблицы — кому как не капитану их знать…»
— Так вы придете? — Голос мужчины прозвучал заметно ниже, и в нем появились характерные бархатные нотки.
Нет, с этим надо было поскорее кончать — пока не зашло слишком далеко. Амалия уже собиралась отказаться, но вдруг поняла, что еще одной — подобной сегодняшней — ночи ей не пережить…
Луна и в самом деле разливала по морю серебристое сияние, когда пассажирка, опираясь на руку капитана, поднялась на палубу. Амалия не сомневалась, что увидит нечто особенное, но такого… Море не просто блестело — оно горело настоящим искристым пламенем.
— Отец Небесный!
Удовлетворенный произведенным эффектом, Патрик не ответил. Он выпустил руку Амалии и, облокотившись на поручень…
«Планшир… — тут же мысленно поправилась Амалия. — На корабле это называется „планшир“; а прорези в борту… то есть в фальшборте — вовсе не прорези, а шпигаты…»
Наряду с этими терминологическими изысканиями Амалия невольно отметила, что сейчас Патрик кажется стройнее и выше, а его лицо… Там, на берегу, когда капитан торговался, пытаясь поднять цену за рейс, оно было совсем другим…
— А знаете, откуда взялся этот огонь? — вдруг заговорил капитан. — Когда-то очень-очень давно Океан увидел и полюбил красавицу Луну. Луна же предпочла ему Солнце: женщины всегда отдают предпочтение огню. Но Океан не смирился, и с тех пор всякий раз, когда возлюбленная заглядывает в его воды, Океан загорается белым огнем, желая показать, что и он тоже способен на страсть…
— Красиво! Это придумали вы сами?
— Пока ждал вас.
— Здорово.
— Спасибо. — Патрик смущенно опустил глаза.
— Нет, действительно…
— Мы с вами даже толком не познакомились, — перебил капитан. — Меня зовут Майкл.
Амалия вздрогнула.
— Что с вами?
— Ничего…
Майкл… Большинство населения Острова уже давно считало своим родным языком английский, лишь в некоторых немногочисленных общинах еще говорили на других.
Не родись Михаэль в немецкой общине, его, наверняка, тоже бы называли Майклом…
— Правда, ничего, — улыбнулась Амалия.
— Ну, а как зовут вас? — приободрившись, поинтересовался Патрик.
— Амалия — я уже говорила.
— Амалия… — интонация, с которой было произнесено имя, требовала продолжения.
— Это имеет значение? — Амалия пожала плечами. — Ладно, будь по-вашему: Андерсен…
— Ан… — В глазах капитана попеременно отразились: удивление, восторг, страх, потом опять восторг и, наконец, какое-то непонятное озорство. — А я еще собирался предложить вам выпить.
— Почему бы нет?
Амалия поежилась: пока они находились на палубе, заметно посвежело, но оказаться снова в своей каюте, одной… Нет, только не это. Да и Патрик, конечно, посчитал бы ее высокомерной.
— Вы серьезно?
— Я замерзла…
Как обычно возглавляемые Алексом, десантники уходили вверх по реке. Все на собственных ногах: единственное полученное в схватке ранение, к счастью, оказалось легким. А если еще учесть, что никому из мохнатых тварей не удалось уйти живым, то победу можно было считать блестящей, однако… Ральф опять выполнял роль замыкающего, и когда отец, который шел на несколько человек впереди, остановился, чтобы его подождать, сын внутренне сжался.
— Нам повезло: Дэвид пока не напал на наш след.
Ральф молча кивнул: перед глазами так и стояла недавняя картина — обезглавленное тело главаря б'буши и по сторонам трупы двух его приближенных.
«Когда просто избивал и отпускал; когда доставал нож и приказывал либо защищаться, либо метать его в цель.
Тех, кто часто промахивался или слишком быстро ломался, мог забить до смерти…»
Вот-вот. Разведчик никак не мог отделаться от ощущения, что и эта кровь, и страх гиганта доставили Карлосу удовольствие. А услужливая память, точно ей была дана специальная команда, продолжала подливать масла в огонь:
«Поскольку настоящего С'лейна уже давно нет, боль и страх за него будет чувствовать Дэвид…»
Видимо, догадавшись о том, что творится с сыном, Карлос не произнес больше ни слова, однако Ральфа тяготило уже одно его присутствие, поэтому и мысли, которые приходили в голову, были одна неприятнее другой.
Почему, например, некоторые научные открытия, которые могут и должны помогать человечеству, вдруг начинают представлять для него угрозу? Причем, насколько они грандиознее, настолько и опаснее впоследствии становятся. Разве изобретатели ставили себе цель нанести вред людям?