Второе представлялось более вероятным, потому что это обнаружилось как раз на следующий день после ухода Михаэля, и Карлос невольно пожалел, хотя одновременно и порадовался тому, что рядом больше не было сына. Пожалел, потому что вместе у них имелось больше шансов противостоять, а порадовался, потому что в случае проигрыша С'лейн-Дэвид получил бы все козыри.
Сумасшествие, настоящее сумасшествие — но страх за сына начинал превращаться для Карлоса в навязчивую идею. То, что Михаэль в качестве разведчика «Sunrise» благополучно вернулся из шестнадцати опаснейших путешествий, лишь усиливало отцовское беспокойство. Уж он-то много лучше других представлял себе, что означало это «благополучно»: Карлос еще не забыл, как сам всего меньше месяца назад преследовал и вчистую «обыграл» сына. Еще ужаснее было вспоминать, что сталось бы с Михаэлем, не вступись за него Лес. А Майер? Когда десантник вытащил пистолет…
«Господи…» — Да если бы Карлос еще раньше не попал во временную дыру, он, наверняка, поседел бы в эту минуту.
И Нечистый отлично знал его слабости… Знал, а потому, стоило Дэвиду-С'лейну пронюхать, что у Карлоса здесь, в Канде, находится сын, — все кончено… Нет, насколько легче, когда ты один, когда отвечаешь только за себя. Однако были еще и десантники: Майер наотрез отказался возвращаться на Остров без Карлоса.
Кстати, несмотря на свой едва ли не патологический страх за сына, старый разведчик не держал зла на Алекса, потому что понимал: ситуацию спровоцировал сам Михаэль — нельзя столь откровенно топтать человека, который заведомо слабее тебя. А Михаэль и в самом деле его подавлял: стоило ему уйти, и Алекс начал меняться прямо на глазах. Даже почти перестал пить! Впрочем, каким бы образцовым командиром ни являлся Майер, кое-что было не в его власти: слабая ментальная защита подчиненных, например. Здесь уж оказывалась бессильной любая дисциплина.
Конечно, взять под свой защитный барьер еще семерых не составляло особого труда для Карлоса — не составляло до тех пор, пока с ним все было в порядке, однако последние несколько часов разведчик едва удерживал контроль даже над собой.
Все его моральные силы уходили на то, чтобы не потерять сознание, не упасть — не удивительно, что ни следить за чужими мыслями, ни прикрывать разум других Карлос не мог. И теперь, когда он, наконец, снова пришел в себя, оставалось только гадать, что могло случиться — либо уже случилось — за эти самые несколько часов?
Все зависело от того, проверял или не проверял Дэвид ментальный эфир. Нечистый делал это ежедневно в разное время в надежде нащупать жертву, которая, по его расчетам, находилась где-то поблизости, но Карлос всякий раз умело уходил. И вчера, и позавчера, и позапозавчера… — только не сегодня… Сегодня разведчик, к сожалению, ни за что поручиться не мог, хотя, возможно, им повезло, и Дэвид еще не успел провести своего обязательного зондирования.
Карлос посмотрел на своих спутников: десантники по-прежнему сидели вокруг костра; Марта дремала на плече у Алекса. Ни малейшего волнения! Еще бы: с ними находился не кто-нибудь — сам Карлос Алонсо! Легендарный разведчик… Он усмехнулся. Голова все еще немного кружилась, а руки — когда Карлос попробовал подержать их на весу — заметно дрожали. Непривычно. Однако все это можно было пережить, если бы только знать, обнаружил или не обнаружил их присутствие Дэвид. Опять это «если бы»…
И тем не менее, если бы Дэвид вдруг начал свою ежедневную проверку, то все бы как раз и выяснилось… Карлос замер: точно по заказу, в воспринимаемом им мыслительном диапазоне появились знакомые искажения. Нечистый не «закручивал» ментальное пространство в воронку, не «просеивал» его, как это обычно делали менее искушенные адепты Зла, — его поиск напоминал легкое, почти незаметное волнение. Когда ранним утром прохладный воздух разогревается на солнце, он вот так же колеблется, медленно поднимаясь вверх… Впрочем, сегодня в этом не было необходимости: Карлос практически сразу оказался в эпицентре обволакивающих его мыслительных колебаний. Обнаружен?
Сердце дернулось — раз, два — и забилось мелко и неритмично, непривычной, пугающей болью отдаваясь в груди. Несчастное измученное сердце…