— Сейчас же встань! Слышишь?
Однако С'торн, похоже, не слышал. Или не понимал. От страха у него стучали зубы, в больших светло-карих глазах стояли слезы, и вообще все его, казавшееся теперь почти детским, покрытое веснушками, личико странно дергалось — как будто он и хотел и боялся заплакать.
Пришлось подниматься с тюфяка и самому усаживать непрошеного гостя в кресло.
— Никогда не унижайся. Тебя могут пытаться унизить другие. Но до тех пор, пока ты сам… — Слова Карлоса потонули в рыдании.
«Только этого еще не хватало…»
— Если хотел мне что-то сказать — говори… Пока сюда не пришли, — выждав несколько минут, снова заговорил Карлос.
С'торн в очередной раз всхлипнул и промокнул рукавом глаза.
— Итак?
— Я долго не мог заснуть, потом… — Юноша остановился: видимо, то, что он собирался сказать, его здорово смущало. — Я вдруг понял: если не приду сюда — моя жизнь кончена… — Он говорил немного дрожащим, но хорошо поставленным голосом, в котором уже проскальзывали басовые нотки. Интонации также говорили сами за себя: искушенные в риторике старшие братья потрудились на славу. Как, впрочем, и кое в чем другом: память С'торна, так же как и его речь, была подкорректирована с учетом интересов Братства. Другими словами, после виртуозной операции из своего прошлого юноша помнил лишь то, что ему разрешили помнить, а спустя несколько лет будет делать только то, что ему прикажут — неповиновение же приведет к неминуемому суициду. Сколько подобных операций в свое время переделал С'каро…
Карлос вгляделся в лицо юноши. В его глазах все еще стояли слезы, но само лицо больше не дергалось, а губы упрямо сжались.
Бесполезно спрашивать, как он попал сюда, на Манун. И родителей своих он, конечно, не помнит. И девушку — если она у него была.
Все, что ценится людьми: любовь, дружба, удовольствия — для него суета. Устремления чистого разума — вот единственное, ради чего стоит жить. Так учат его старшие братья, и таков будет его ответ. И пускай грубое несознательное тело требует совсем иного — он все равно справится. Чего бы это ему ни стоило.
— Ты знаешь, как меня зовут? — спросил Карлос, снова усаживаясь на свой тюфяк.
— Брат С'каро.
— Верно. А почему я здесь?
— Ты не захотел подчиниться приказу Безымянного Властителя.
— Которого люди обычно называют… — Карлос сделал небольшую паузу, — Нечистым.
Молодой человек вздрогнул.
— А того человека, что приходил ко мне вчера… вижу-вижу, узнал. Тогда как же ты посмел прийти сюда?
— Не знаю. — Губы С'торна снова плотно сжались.
«Память тела…» — мысленно ответил за него Карлос. Мальчика привела сюда информация о нескольких минутах свободы. Воспоминания, Бог знает каким способом, зафиксированные телом.
— О чем ты думал, когда шел ко мне?
Молчание.
— О чем ты думал?
— Мне было страшно, и… я думал, что… как только войду сюда, все закончится, но когда я открыл дверь… — С'торн запнулся.
— …стало еще хуже, — договорил за него Карлос.
— Д-да.
Карлос задумался. Операция, насколько он мог судить, была сделана С'торну не так давно: если прямо сейчас убрать фальшивку, память мальчика может восстановиться в считанные часы; если же оставить все как есть, через несколько лет сознание будет изуродовано уже до неузнаваемости. Трудно себе представить что-нибудь более отвратительное! И в то же время, узнав правду, С'торн сразу же лишится идеалов, к которым стремился, лишится покровительства — по силам ли ему такое…
— Скажи, а где ты взял ключ? — Карлос кивнул в сторону двери.
— Вытащил у брата С'анти.
«Ничего себе…» — Карлос даже присвистнул.
А ведь ему самому было немногим больше, чем сейчас С'торну, когда он, спасаясь от Дэвида, нанялся ухаживать за больными оспой…
— Я знаю, почему ты пришел, — наконец, решился Карлос. — Ты сам скоро это поймешь. А сейчас открой сознание, и не сопротивляйся… Правильно. Вот так… Не шевелись…
Все прошло даже быстрее и легче, чем предполагал Карлос. И теперь, всматриваясь в лицо С'торна, бывший глава Серебряного Круга боялся лишь одного: какова будет реакция мальчика в тот момент, когда он осознает…
— Можно воды?
— Конечно.
Поразительно: никакой истерики — только слегка дрожат руки.
— Как тебя зовут?
— Торн. — Парнишка поставил на место кувшин.
— Та-ак… — уже одно то, как он представился, говорило о многом. — Ну, и что ты теперь собираешься делать… Торн?
— Бежать.