— Что вы скажете, болваны?
— Мой фургон опрокинулся, когда мы огибали окраину Обедней Деревни, — сказал погонщик. Он говорил медленно, как человек, убитый горем. — Мой сын погиб, господин. Его задавило бочонком. В мае ему исполнилось всего шестнадцать. Его мать…
— Что? — Осмонд побелел от гнева. — Бочонком? В Королевстве? Идиот, сын осла! Ты это хочешь мне сказать?!.
Голос Осмонда с каждым словом нарастал, как у оперного певца при исполнении сложного пассажа. Одновременно он снова начал пританцовывать… Те па, которые он выделывал, не могли не вызвать смех.
Терпеливо, как если бы Осмонд упустил нечто важное (так казалось ему), погонщик снова начал:
— Ему было только шестнадцать в мае. Мать не хотела, чтобы он ехал со мной. Я не думаю, что…
Осмонд щёлкнул хлыстом с неожиданной силой. Погонщик отпрянул назад, прижимая руки к лицу. Он сдавленно восклицал:
— Мой Господин! Мой Господин! Мой Господин!
Джек прошептал:
— Пошли отсюда! Скорее!
— Подожди, — ответил Капитан; в его глазах светилась надежда.
Осмонд набросился на денди, который отступил на шаг, что-то бормоча себе под нос.
— Это было в Королевстве?!
— Осмонд, не нужно так переживать…
Осмонд взмахнул хлыстом; стальной наконечник клацнул возле ног денди. Тот ещё немного отступил назад.
— Не говори мне, что я должен и чего не должен делать, — произнёс Осмонд. — Только отвечай на мои вопросы. Я раздражён, Стивен, я необычайно раздражён. Это было в Королевстве?
— Да, — был ответ. — Я забыл сказать, но…
— На Внешней Дороге?
— Осмонд…
— На Пограничной Дороге, баран?
— Да, — выдавил Стивен.
— Конечно, — лицо Осмонда побелело. — Где же Общая Деревня, если не на Пограничной Дороге? Разве может деревня летать? А? Может деревня перелетать с одной дороги на другую, Стивен? Может? Может?!.
— Нет, Осмонд, конечно, нет.
— Нет. И значит, на Пограничной Дороге валяются бочонки, верно? Бочонки и перевёрнутый фургон. Верно?
— Да… да. Но…
— Морган едет по Пограничной Дороге! — заорал Осмонд. — Едет, и ты знаешь, как он управляет своими лошадьми! Если его экипаж будет объезжать деревню, если кучер не успеет остановить лошадей… Он может перевернуться! Он может погибнуть!
— Боже мой! — выдохнул побледневший Стивен.
Осмонд медленно произнёс:
— Я думаю, если экипаж перевернётся, нам следует скорее ожидать его смерти, чем спасения.
— Но… Но…
Осмонд отвернулся от него и почти побежал к Капитану, стоящему рядом со своим «сыном». Позади Осмонда рыдал погонщик.
Глаза Осмонда наскоро ощупали Джека; потом их владелец, как если бы мальчика здесь не было, обратился к Капитану:
— Капитан Фаррен! Ты внимательно слушал последние пять минут?
— Да, Осмонд.
— Очень внимательно? Не упустив ни слова? Способен ли ты следовать в направлении, которое тебе подскажет твой нос?
— Да. Думаю, что да.
— Думаешь, что да? Какой же ты отличный Капитан! Я думаю, мы ещё поговорим о том, как такой отличный капитан произвёл на свет лягушечье отродье.
Его глаза холодно блеснули.
— Но сейчас для этого нет времени. Сейчас ты должен собрать своих бравых молодцов и скорее вывести их на Внешнюю Дорогу. Ты следишь за ходом моих мыслей?
— Да, Осмонд.
Осмонд быстро глянул на небо.
— Морган ожидается в шесть часов — или позднее. Сейчас — два. Я говорю — два! Ты тоже говоришь «два», Капитан?
— Да, Осмонд.
— А что скажешь ты, маленький кретин? Тринадцать? Двадцать три? Восемьдесят один час?
Джек раскрыл рот. Осмонд кривлялся, и в мальчике поднялась волна ненависти.
«Ты бил меня, но если представится возможность…»
Осмонд опять повернулся к Капитану.
— До пяти часов, я думаю, ты доберёшься до места, где валяются бочонки. После пяти быстренько очистишь дорогу. Понял?
— Да, Осмонд.
— Тогда пошёл вон отсюда!
Капитан Фаррен отдал честь и повернулся. Джек сделал то же самое. Осмонд отвернулся от них. Он смотрел на погонщика, взмахивая хлыстом.
Погонщик понял, что Осмонд сейчас приблизится к нему, и застонал.
— Пошли, — сказал Капитан мальчику. — Не хочешь же ты смотреть на это?
Нет, — быстро ответил Джек, — нет, о Боже!..
Но ещё до того, как они покинули территорию павильона, Джек услышал это — он уже однажды слышал это во сне: удары хлыста следовали один за другим, и каждый сопровождался вскриком погонщика. Осмонд также издавал звуки. Их трудно было описать, для этого нужно было увидеть его лицо — чего Джек совсем не хотел делать.
Но он был уверен, что понимал природу этих звуков.
Похоже, что Осмонд так смеялся.
Они находились в довольно людном месте. Зеваки исподтишка косились на Капитана Фаррена… и уступали ему дорогу. Капитан шёл быстро, его тёмное лицо ничего не выражало. Джек старался не отставать..
— Нам повезло, — внезапно сказал Капитан. — Чертовски повезло. Я думал, что он убьёт тебя.
У Джека пересохло во рту.
— Он сумасшедший, знаешь ли… Сумасшедший, как тот, кто мажет торт горчицей.
Джек не понял, что означает это сравнение, но был согласен с тем, что Осмонд — сумасшедший.
— Что…
— Подожди, — прервал его Капитан. Они подошли к небольшой палатке, где состоялся их первый разговор. — Стой здесь и жди меня. Ни с кем не разговаривай.
Капитан вошёл в палатку. Гуляки глазели на Джека. Грязные дети обступили его. Молодая женщина с грязным младенцем на руках учила ребёнка мочиться на землю. Джек отвернулся от неловкости и покраснел.
Женщина посмеивалась.
— Ну, маленький, выпускай же струйку! Скорее, милый! Скорее…
— Быстро, болван, или ты окончишь день в тюрьме.
Это был Капитан. Он вышел из палатки с другим мужчиной. Этот другой был старым и толстым, но у него было что-то общее с Фарреном — он выглядел как заправский солдат. В руках он держал французский рожок.
Женщина с ребёнком скрылась, не глядя больше на Джека. Капитан взял у своего спутника рожок и что-то сказал ему. Толстяк кивнул, поправил рубаху, забрал назад рожок и затрубил. Этот звук напомнил Джеку его первое приземление в Территориях; тогда трубило множество рожков, и их звуки были предвестниками.