Тон Волка исключал дальнейшие споры; Джек понял, что если не выпьет лекарство, то Волк вольет его насильно.
— Помни, если это убьет меня, то ты останешься один, — шутливо заметил Джек, беря кружку. Она еще не остыла.
Тень ужасного потрясения промелькнула на лице Волка. Он поправил очки на переносице.
— Я не собираюсь убивать тебя, Джек. Волк никогда не убьет Джека.
Мальчик выпил содержимое кружки: у него не оставалось выбора. Вкус напитка был ужасен…
«и не дрогнул ли на мгновение мир? Не дрогнул ли он, как если бы они перенеслись в Территории?»
— Волк! — взмолился он. — Волк, дай руку!
Волк выполнил его просьбу, удивленный и обрадованный:
— Джек! Джеки! Что с тобой?
Вкус лекарства начал улетучиваться изо рта. В желудке распространялось приятное тепло. Мир вновь обрел устойчивость. Его колебания были, конечно, игрой воображения… но Джек думал иначе.
«Мы почти у цели. На мгновение мы приблизились к ней. Наверное, я смогу это без волшебного напитка… наверное, смогу!»
— Джек! Что с тобой?
— Мне лучше, — сказал он, выдавив из себя улыбку. — Мне лучше, вот и все.
Он не лгал.
— Пахнешь ты тоже лучше, — сказал с удовольствием Волк. — Волк! Волк!
На следующий день он начал поправляться, но все еще был слаб. Волк посадил его на плечи, и они медленно двинулись на запад. Когда сгустились сумерки, им понадобилось искать место для ночлега. Джек заметил деревянную сторожку в гуще деревьев. Волк не возражал. Он был весь день потерянным и угрюмым.
Джек почти сразу же заснул; около одиннадцати часов он проснулся по нужде. Оглядевшись по сторонам, он не нашел Волка. Джек подумал, что тот, возможно, опять пошел искать лекарственные травы. Однако напиток в кружке еще оставался, и если бы Волк считал, что в этом есть необходимость, он заставил бы мальчика допить его. При этой мысли Джек почувствовал себя несколько лучше.
Он зашел за угол сарая; справляя нужду, он вглядывался в небо. Это была одна из тех ночей, которые изредка бывают в конце октября — начале ноября, незадолго до прихода зимы. Было удивительно тепло, легкий ветерок окутывал мальчика приятной прохладой.
Наверху сияла луна, белая и круглая. Она была прекрасна. Ее свет озарял маленькую полянку перед сторожкой. Джек, почти загипнотизированный, не сводил с нее глаз.
«Мы не подходим к стадам, когда изменяемся. О Боже, конечно, нет!»
«А теперь стадо — это я, Волк?»
Луна имело лицо. Джек совсем не удивился, поняв, что это лицо Волка… только не такое, широкое, открытое и немного растерянное, как обычно. Это лицо было темным и вытянутым. Его затемняла шерсть, но дело было даже не в ней. Оно было темным изнутри.
«Мы не подходим к ним, мы можем съесть их, мы можем съесть их, Джек, когда мы изменяемся, мы…»
Лицо луны — лицо хищника с разверстой пастью и оскаленными зубами.
«Мы можем съесть, мы можем убить, убить, убить, УБИТЬ, УБИТЬ…»
Чей-то палец дотронулся сзади до плеча Джека и быстро пробежал по спине. Джек замер, глядя на луну.
— Я напугал тебя, Джек, — сказал за его спиной Волк. — Прости меня, Джек.
Но Джеку показалось, что Волк вовсе не чувствует себя виноватым. Ему даже показалось, что в голосе Волка звучит насмешка, и Джек внезапно понял, что его сейчас съедят.
Пришел страх, и кровь в его жилах заледенела.
«Кто здесь боится большого Волка, большого плохого Волка, большого, плохого…»
— Джек?
«Я, я, я боюсь большого плохого Волка, о Боже…»
Он медленно повернулся.
Лицо Волка было скрыто тенью, и только ярко-оранжевые глаза сверкали на нем.
— Волк, с тобой все в порядке? — спросил Джек громко, как только мог.
— Да, — прозвучал ответ. — Я гулял под луной. Это было прекрасно. Я бежал… и бежал… и бежал. Но со мной все в порядке, Джек. — Волк улыбнулся, чтобы показать, насколько с ним все в порядке, и приоткрыл рот, заполненный огромными острыми зубами.
В Джеке взметнулся ужас. Рот походил на пасть чудовища в фильме ужасов. Волк заметил его чувства, и по его лицу пробежала тень смущения. Но под маской смущения таилось нечто иное. Нечто, побуждающее его показывать зубы и насмешливо разговаривать. Нечто, выдающее в Волке хищника.
— Прости меня, Джек, — сказал он. — Время… Оно пришло. Мы должны кое-что сделать. Мы… завтра. Мы должны… должны… — Он поднял голову вверх, и заворожено уставился на небо. Потом снова раскрыл рот и завыл.