— Мы останемся здесь надолго?
Для ответа Волку понадобилось около минуты.
— До некоторых пор, — и он вновь сжал руку мальчика.
Они сидели по разные стороны двери, пока не начало смеркаться. Вот уже двадцать минут Волка бил озноб нетерпения.
«Так дрожит в своем стойле лошадь перед забегом», — подумал Джек.
— Она начинает забирать меня, — тихо шепнул Волк. — Скоро мы побежим, Джек. Хотелось бы мне, чтобы ты был рядом.
Он повернул к мальчику голову, и тот прочитал в его лице то, что Волк не высказал словами: «Я могу бежать и впереди тебя, и позади, дружок».
— Думаю, нам пора запирать дверь, — сказал Джек.
— Джек на запоре, Волк за оградой, — глаза Волка свернули, напомнив мальчику глаза ужасного Элроя.
— Помни, твое стадо должно быть в безопасности, — на всякий случай Джек отступил вглубь сарая.
— Стадо в загоне, замок на двери. Пастух не причинит Ущерба Своему Стаду.
— Запри дверь на замок!
— Именно этим я и намерен заняться, — ответил Волк. — Видишь, я запираю эту чертову дверь на этот чертов замок. — Он плотно прикрыл дверь, и Джек оказался в кромешной тьме. — Слышишь, Джеки? Я запираю замок. — Джек услыхал, как в замке звякнул ключ.
— Теперь ключ, — напомнил Джек.
— Ключ… Ну, конечно же, ключ, — пробормотал Волк, и просунул ключ в щель под дверью.
— Спасибо, — выдохнул Джек. Он нащупал ключ рукой и аккуратно спрятал его в карман. За дверью бурно дышал Волк.
— Ты сердишься на меня? — спросил его через дверь Джек.
— Нет! Не сержусь! Волк!
— Отлично. Не людей, Волк. Помни это. Или они придут и убьют тебя.
— Не людей… У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!.. — Слова потонули в реве. Волк всем телом ударился в дверь. — Не сержусь. Джек, — вопил он. — Волк не сердится. Волк хочет и ищет. Это уже близко. Волк!
— Я не знаю, — ответил Джек. Он чуть не плакал. Как жаль, что он не смог найти дом, где был погреб. Если бы он запер Волка в погребе…
Волк отходил от двери. Он издал звук, напоминающий вздох.
— Волк! — окликнул его Джек.
Ответом ему был короткий вой.
— Будь осторожен, — сказал Джек, зная, что Волк уже не слышит его — а если бы и мог услышать, то уже не понял бы.
Вой не прекращался. Волк выл на луну, и Джек слышал в его голосе радость от обретенной свободы. Постепенно звук удалялся. Волк бежал за луной.
Три дня и три ночи Волк провел в поисках пищи. Он почти не спал. Волку казалось, что он совершенно свободен, в отличие от Джека. В лесу на краю поляны было полным-полно еды: мыши, кролики, кошки, собаки, белки — все это без труда он мог найти там. Он мог наесться до следующей Перемены.
Но Волк бежал за луной и не мог задержаться в лесу. Он мчался по полянам и чащам, по дорогам, изрытым бульдозерами, по заброшенным тропинкам. Он чуял запах курятника за пять миль, он даже чуял, как в нем бегают цыплята. Он чуял, как сопит спящая свинья и как переступает с ноги на ногу корова. Он чуял все запахи вокруг. Этот мир теперь не только из запахов смерти и химикатов. Он вновь ощущал могущество земли, которое присутствовало в Территориях. Он знал, что где-то далеко, в горах, где вершины покрыты снегом, из-под земли бьют холодные ключи. Он знал все… Он был свободен.
Он не убивал людей, потому что никого не встретил на своем пути. В эти три дня Волк мог бы убить большую часть населения Индианы, но его жертвами стали летучая мышь, несколько кошек и дюжина собак.
Он чувствовал себя в этом мире, как дома. Особенно сильно это чувство возникало в нем дважды. Первый раз это было в лесу, где он задрал кролика, другой — на заднем дворе фермы, где та же участь постигла без умолку лающую собаку.
И он помнил о своих обязательствах по отношению к Джеку Сойеру.
Сидя под замком, Джек получил прекрасную возможность размышлять без помех.
Единственной мебелью в сарае была маленькая деревянная скамейка, заваленная старыми журналами. Читать их он не мог, потому что в сарае не было окон. Лишь слабый луч пробивался из щели под дверью, и при его свете можно было с трудом рассмотреть картинки. Слова же были напечатаны мелким шрифтом, который к тому же оказался малоразборчивым.
Джек не представлял, как переживет следующие три дня. Он уселся на скамейку, чтобы подумать о будущем.
Почти сразу он ощутил, что время в сарае течет иначе, чем снаружи. Там, на воле, секунды, минуты и даже часы пролетали незаметно. Шли дни, недели, месяцы. В сарае же время тянулось медленно, и каждая минута казалась вечностью.