Джек посмотрел на Волка и увидел, что его нос ритмично расширяется.
— Перестань, — пробормотал он.
— Что перестать, Джек?
— Делать это своим носом.
— А… Я пытаюсь, Джек, но…
— Тшш!
— Вы что-то хотите? — спросил продавец.
— Да, пожалуйста, два мятных напитка и тройную порцию поп-корна без масла.
Продавец набрал два с горкой кулечка воздушной кукурузы и протянул их Волку. Волк сразу же схватил их в обе руки и принялся поедать с громким чавканьем.
Продавец молча смотрел на него.
— Давно не покидал ферму, — сказал Джек.
Часть его размышляла над тем, как бы эти двое не разглядели в поведении Волка достаточно опасных странностей для того, чтобы вызвать полицию. Он думал — и уже не первый раз, — что во всем этом заключается настоящий парадокс. В Нью-Йорке или Лос-Анджелесе вряд ли кто-то бросил бы на Волка второй взгляд… ну, если не второй, то третий. Очевидно, что в центре страны уровень… как бы сказать… терпимости к сверхъестественному намного ниже. Но к тому времени, когда они доберутся до Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, Волк уже достаточно сильно изменится.
— Это заметно, — сказал продавец, — с вас два восемьдесят.
Джек заплатил, с содроганием понимая, что за сегодняшний день лишился доброй четверти своих сбережений.
Волк, все еще поглощая поп-корн, улыбнулся продавцу. Джек узнал Дружественную Улыбку Волка № 1, но он очень сомневался, что продавец поймет ее правильно. Волк обнажил в ней все свои зубы… казалось, сотню зубов.
И нос Волка вытянулся еще больше.
Ну, давай продолжай в том же духе, пускай они позовут полицейских, если это то, что они хотят сделать, думал Джек с усталостью, которая была больше взрослой, чем детской. Это не замедлит наш путь больше, чем он уже замедлен. Он не может ездить в новых машинах, потому что не выносит запаха преобразователей тока, и он не может ездить в старых машинах, потому что они пахнут потом, маслом и пивом, и, возможно, он не может ехать ни в каких машинах, потому что у него… клаустрофобия. Скажи правду, Джеки, хотя бы себе. Ты пытаешься убедить себя, что он старается перехитрить свою природу. Но этого не случится. Так что же нам делать? Я думаю, идти через Индиану. Маленькая поправочка — Волк пойдет через Индиану. А я поеду на его спине. Но сначала я хочу сходить с ним в этот чертов кинотеатр и поспать, пока не закончатся оба фильма. Или пока не придут полицейские. Тут и сказочке конец, сэр.
— Ну, идите смотрите мультики. Счастливо.
— Спасибо, — ответил Джек.
Он оглянулся и обнаружил, что Волка нет рядом с ним. Волк уставился на что-то над головой продавца с почти суеверным удивлением. Джек посмотрел наверх и увидел движущуюся рекламу фильма Стивена Спилберга «Неожиданные встречи».
— Пойдем, Волк, — сказал он.
Волк понял, что не сможет пробыть здесь и минуты, как только они вошли в зал.
Помещение было маленьким, темным и сырым. Пахло здесь просто ужасно. Поэт, который обладал бы таким же нюхом, как Волк, назвал бы это «запахом прокисшей мечты». Волк не был поэтом. Он мог сказать только, что преобладает запах воздушной кукурузы с мочой и что его сильно тошнит.
Затем погасли даже те огни, что горели тусклым светом впереди, и комната медленно погрузилась во мрак.
— Джек! — прохныкал Волк, хватая его за руку. — Джек, давай уйдем отсюда, ладно?
— Тебе понравится, Волк, — пробормотал Джек, сознавая всю глубину страдания Волка. Волк постоянно от чего-то страдал в этом мире. Само слово «страдание» определяло его сущность.
— Попытайся.
— Ладно, — сказал Волк, и Джек услышал согласие безо всякой тени сомнения, что говорило о том, что Волк держался за последнюю ниточку своей воли обеими руками.
Они сели в задний ряд — колени Волка неудобно упирались в спинку кресла впереди, кулечек поп-корна (которого ему больше не хотелось) прижат к подбородку. Экран перед ним зажегся ярко-желтым светом. Джек почувствовал острый запах, исходящий из операторской будки, столь обычный для кинотеатров, что его можно было назвать определяющим. Волк почувствовал запах лесного пожара.
— Джек!
— Тшш! Уже началось.
И я засыпаю.
Джек так никогда и не узнает, каких героических усилий стоили Волку следующие несколько минут. Да и сам Волк не вполне понимал это. Он знал только, что пытается отогнать от себя этот кошмар, пытается перебороть самого себя ради Джека. Все должно быть хорошо, думал он, посмотри, Волк, Джек собирается спать, собирается спать прямо здесь и прямо сейчас. И ты знаешь, что Джек не желает тебе зла, и поэтому перебори себя… подожди… Волк!.. Все будет хорошо…