Джек с трудом заставил себя спрыгнуть с кровати. Чувство реальности медленно возвращалось к нему, он еще не проснулся, но уже и не спал. Ему казалось, что воздух вокруг превратился в малиновый сироп… или кисель, так тяжело давался каждый шаг.
Он так устал… очень устал.
— Волк, — сказал он. — Волк, перестань.
— Не могу, Джеки, — хныкал Волк. Он все еще держался руками за голову, словно боясь, что она лопнет.
— Ты должен, Волк.
— Не могу, Джеки, — заскулил Волк. — Плохое место! Плохие запахи!
Из коридора кто-то, Джек предположил, что Гек Баст, крикнул:
— Все на исповедь!
— Все на исповедь! — отозвался кто-то еще, а затем к этим двум присоединилось множество голосов: «Все на исповедь! Все на исповедь! Все на исповедь!» Было похоже, что все они болеют за футбольную команду со странным названием.
— Если мы хотим унести отсюда ноги живыми и невредимыми, мы должны вести себя спокойно и быть послушными.
— Не могу, Джеки! Не могу быть спокойным! Не могу быть послушным! Плохие…
Их дверь должна была открыться с минуты на минуту, впустив в комнату Баста или Зингера… а может, и того, и другого. Они не шли «на исповедь», что бы здесь под этим ни подразумевалось, и, пока новичкам в «Доме Солнечного Света» позволялись некоторые вольности во время их «карантинного периода», Джек решил, что их шансы на побег намного возрастут, если они как можно более тесно смешаются с общей массой… как только смогут. С Волком это предприятие не обещало быть легким.
«Господи! Прости меня, друг, это я втянул тебя в эту историю, — думал Джек. — Но что случилось, то случилось. И теперь я должен найти выход из создавшегося положения, придумать, как нам отсюда убежать. А если я временами слишком строг с тобой, то это для твоей же пользы…»
Он подумал и добавил мысленно: «Я надеюсь».
— Волк, — прошептал Джек. — Ты хочешь, чтобы Зингер снова меня побил?
— Нет, Джек. Нет…
— Тогда лучше иди со мной в коридор, — сказал Джек. — Ты должен помнить, что из-за любого твоего слова или поступка Баст и Зингер могут меня сильно побить. Зингер свалил меня на пол, потому что твоя дурья…
— Кто-нибудь может и его свалить на пол, — сказал Волк; его голос звучал мягко и кротко, но в сузившихся глазах вспыхнул ярко-оранжевый огонь. На мгновение Джек увидел, как сверкнули зубы у него во рту, но не потому, что Волк улыбался, — казалось, его зубы начали расти.
— Никогда больше не думай об этом, — строго сказал Джек. — Этим ты никому не сделаешь лучше.
— Джек, но я не могу…
— А ты пытался? — спросил Джек и бросил еще один быстрый взгляд на дверь.
— Я попытаюсь, — дрожащим голосом сказал Волк. На его глазах выступили слезы.
Коридор, вероятно, должен был освещаться светом вечернего солнца, но этого не было. На окнах в обоих его концах стояло что-то вроде светофильтров. Мальчики могли выглядывать наружу, ловить там настоящий солнечный свет, но сам этот свет не мог проникать внутрь. Он, казалось, умирал на подоконниках этих высоких окон.
У двадцати дверей стояло сорок мальчиков. Волк и Джек сильно запоздали со своим появлением, но их отсутствие не было замечено. Зингер, Баст и еще двое мальчиков нашли кого-то другого, на ком можно было потренировать глотки и кулаки, и не удосужились проверить присутствие всех остальных.
Их жертвой стал щуплый мальчик лет пятнадцати, в очках и с узким подбородком. Он стоял с виноватым выражением на лице, опустив голову и разглядывая свои черные ботинки. Штанов на нем не было. Трусов тоже.
— Ты прекратил или нет? — спрашивал Зингер.
— Я…
— Заткнись! — крикнул один из тех двоих, что были с Зингером и Бастом. Четверка была в голубых джинсах вместо грубых форменных штанов и белых свитерах под горло. Джек потом узнал, что того, кто кричал последним, звали Уорвик. Четвертый, толстый, был Кейси.
— Отвечай, когда тебя спрашивают! — снова заорал Уорвик. — Ты все еще продолжаешь дрочить? Продолжаешь, Мортон?
Мортон задрожал и ничего не сказал.
— ОТВЕЧАЙ! — взвизгнул Кейси. Это был толстый коротконогий мальчишка, слегка похожий на злобного хоббита.
— Нет, — прошептал Мортон.
— ЧТО? ГОВОРИ ГРОМЧЕ! — крикнул Зингер.
— Нет! — расплакался Мортон.
— Если ты не будешь дрочить всю неделю, тогда получишь свои трусы обратно, — сказал Зингер властным голосом. — Надевай свое рванье, ты, овца тупорылая! — Он бросил ему под ноги штаны.
Мортон, хныкая, наклонился, поднял их и натянул на себя.