Уголки губ Гарднера слегка приподнялись в сухой улыбке.
— Отведите его назад, — сказал он.
Еще одна неделя в «Доме Солнечного Света». Аминь, братья и сестры. Еще одна длинная-длинная неделя.
Когда закончился завтрак и все вышли из столовой, Джек отправился на кухню. Он прекрасно понимал, что для него это может окончиться очередным избиением и очередными издевательствами… но сейчас это меньше всего его волновало. Ведь только три часа назад Преподобный Гарднер собирался опалить ему губы. Он видел это в его сумасшедших глазах. После такого риск лишний раз быть избитым — это меньше чем ничего.
Некогда белый поварской халат Рудольфа теперь был таким же серым, как ноябрьское небо за окнами. Когда Джек шепотом позвал его, Рудольф обернулся и обратил на него насмешливый взгляд своих красных глаз. От него сильно разило виски.
— Тебе лучше уплыть отсюда, свежий улов. Они держат твою персону под зорким наблюдением.
«Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю».
Джек беспокойно взглянул в сторону древнего посудомоечного аппарата. Он разевал пасть, чихал, кашлял и обдувал своим драконьим дыханием обслуживавших его мальчиков. Казалось, они не обращали внимания на Джека и Рудольфа, но Джек точно знал, что слово «казалось» как нельзя более применимо в данном случае. Считай, слухи уже пошли. О да. В «Доме Солнечного Света» слухи распространяются со скоростью ураганного ветра.
— Мне нужно выбраться отсюда, — сказал Джек, — мне и моему больному другу. Сколько вы хотите за то, чтобы проследить за главным входом, пока мы будем выходить через боковую дверь?
— Больше, чем вы могли бы заплатить, даже если бы они не отняли у вас все деньги, дружище, — ответил Рудольф. Он произнес это очень резко, но его глаза смотрели на Джека с добротой.
А ведь действительно, у него ничего не осталось, ни-че-го. Ни гитарного медиатора, ни серебряного доллара, ни большого стеклянного шарика, ни шести баксов… Они забрали все. И сейчас все это лежит в кулечке в каком-нибудь недосягаемом месте. Возможно, внизу, в офисе Гарднера. Но…
— Послушайте, я могу написать расписку.
Рудольф улыбнулся.
— Расписка? От кого-нибудь в этом «Доме»? Это просто смешно, — сказал он. — Потом ищи-свищи тебя по свету. А твоей распиской можно будет подтереться в сортире.
Джек попытался использовать всю силу своего убеждения. Сначала он надеялся провернуть все просто и красиво, но теперь ничего другого не оставалось. Он хлопнул Рудольфа по плечу и увидел, как изменилось его лицо, как удивление наполняет его глаза.
— Моя расписка будет иметь силу. Вы знаете это, — тихо сказал Джек. — Дайте мне адрес, и я вышлю вам деньги. Сколько? Ферд Джанклау говорил, что за два бакса вы переправляете письма. Десяти достаточно, чтобы вы какое-то время постояли у выхода?
— Не десять, не двадцать и не сто, — так же тихо ответил Рудольф. Теперь он смотрел на мальчика с такой печалью в глазах, что Джек не на шутку испугался. Этот взгляд, а может, что-то еще, дал ему понять, в какую запутанную ловушку попали они с Волком. — Я делал это раньше. Иногда за пять баксов. Иногда, хотите верьте, хотите нет, за так. Для Ферда Джанклау я сделал бы это бесплатно. Он был хорошим парнем. Эти ублюдки…
Рудольф поднял над головой покрытый мыльной пеной кулак и погрозил выложенной зеленым кафелем стене. Он заметил, что Мортон, сегодняшний дежурный по кухне, смотрит на него, и метнул в ответ такой зловещий взгляд, что Мортон поспешно отвел глаза.
— Но тогда почему? — в отчаянии спросил Джек.
— Потому что я боюсь, — ответил Рудольф.
— Кого? Зингера?
— Зингер! — Рудольф небрежно махнул рукой. — Я не боюсь Зингера. И не боюсь Баста, каким бы здоровенным он ни был. Я боюсь его.
— Гарднера?
— Он сущий дьявол, — сказал Рудольф. Он немного помолчал, затем продолжил: — Сейчас я расскажу тебе то, чего еще никому не рассказывал. Как-то раз он не заплатил мне вовремя, и я решил сходить к нему в офис. Вообще-то я стараюсь этого не делать, просто не люблю туда ходить, но в тот раз мне было очень нужно… да. Мне срочно нужны были деньги… Понимаешь, о чем я говорю? И я видел, как он спускается, то есть я знал, что он там. Я постучал в дверь. Она тут же открылась, потому что он неплотно прикрыл ее за собой. И знаешь что, малыш? Его там не было!
Рассказывая эту историю, Рудольф еще больше понизил голос, так что Джек едва мог его слышать за скрипом и тарахтеньем посудомоечной машины. В то же время его глаза были широко открыты, словно у ребенка, очнувшегося после кошмарного сна.