— Это и есть та чушь, которой ты хочешь заниматься? — спросил Джек Ричарда, который развалился рядом с ним на песке и читал книгу под названием (не удивляйтесь) «Жизнь Томаса Эдисона».
— Когда вырасту, ты имеешь в виду? — Вопрос, похоже, поставил Ричарда в тупик. — Ну, по крайней мере мне это интересно. Но вообще я не знаю, хочу ли этим заниматься…
— Прежде ты говорил, что мечтаешь стать химиком-исследователем, — сказал Джек. — Почему ты это говорил? Что это значит?
— Это значит, что я хочу стать химиком-исследователем, — улыбнулся Ричард в ответ.
— Ты знаешь, что я имел в виду. Я спрашивал, почему ты хочешь стать химиком-исследователем. Какая у тебя цель? Думаешь, это будет весело? Или, может, ты думаешь, что изобретешь лекарство от рака и спасешь миллионы людей?
Ричард посмотрел на него широко раскрытыми глазами, они казались слегка увеличенными за линзами очков, которые он начал носить четыре месяца назад.
— Я не думаю, что когда-нибудь смогу победить рак. Да это и не цель. Цель — это понять, как устроено все на свете. Цель в том, что вещи устроены и работают одинаково, несмотря на то, как они выглядят, и ты можешь это доказать.
— Логично.
— Тогда почему ты улыбаешься?
Джек расплылся еще сильнее:
— Ты, наверное, думаешь, что я сошел с ума. Я хочу понять, что заставляет их, всех-всех этих богатых людей, играющих в гольф и орущих в телефоны, — что заставляет их всех выглядеть болезненно?
— Это уже само по себе выглядит болезненно, — сказал Ричард без малейшего намека на смех.
— Тебе никогда не приходило в голову, что жизнью управляют не только законы природы? — Он взглянул на кажущееся наивным лицо Ричарда. — А как насчет волшебства?
— Знаешь, я иногда начинаю думать, что ты во всем любишь хаос, — сказал Ричард, немного покраснев. — Или что ты смеешься надо мной. Если допустить существование волшебства, то это разрушает все, во что я верю. Мало того, это уничтожает реальность.
— Но ведь реальность может быть и не одна.
— Ну да — «Алиса в Зазеркалье»!.. — Ричард начал выходить из себя.
Он вскочил и зашагал к соснам, и только тут до Джека дошло, что разговорами о своих фантазиях он разозлил друга. Длинные ноги в несколько секунд донесли его до Ричарда.
— Я не смеялся над тобой, — сказал он. — Я просто… Мне хотелось узнать, почему ты всегда говоришь, что хочешь стать химиком.
Ричард остановился и спокойно посмотрел на Джека.
— Тогда перестань морочить мне голову этой чушью, — сказал он. — Эти разговоры как раз в стиле острова Сибрук. Достаточно сложно быть одним из шести или семи нормальных людей в Америке, а тут еще оказывается, что твой лучший друг окончательно свихнулся.
И с тех пор Ричард Слоут, заметив в Джеке какие-нибудь признаки ненормальности, всякий раз определял их как «Чушь острова Сибрук».
Когда Ричард вернулся из столовой, Джек, чисто вымытый и с мокрой головой, лениво переворачивал страницы книг на его столе. В тот момент, когда Ричард появился в дверях, неся в руках пропитанную жиром бумажную салфетку, аккуратно обернутую вокруг некоего съестного продукта, Джек как раз размышлял о том, что предстоящий разговор мог бы пройти намного легче, будь на столе «Властелин колец» или «Последний ковчег» вместо «Органической химии» и «Задачника по математике».
— Что было на обед? — спросил Джек.
— Тебе повезло. Жареный цыпленок. Одно из немногих блюд, которые здесь готовят так, что это не вызывает чувства сострадания к бедному животному, умершему под пыткой после недельного голодания. — Он протянул Джеку промасленную салфетку. Четыре толстых, хорошо прожаренных куска цыпленка источали почти неправдоподобный аромат. У Джека потекли слюнки.
— Сколько ты уже не ел? — Ричард поправил очки и сел на свою узкую кровать. Под легкой спортивной курткой на нем был коричневый свитер с вырезом на горле в виде буквы «V», заправленный в брюки с широким кожаным поясом.
Джек с беспокойством подумал о том, возможно ли вообще разговаривать о Долинах с человеком, закомплексованным настолько, что заправляет свои свитера под ремни.