— Я не уверен, что смогу подняться по лестнице, — сказал Ричард. — У меня слишком сильно кружится голова, чтобы ходить по лестницам.
— А ты попытайся! Ты мужчина или кто? — сказал Джек, продолжая вести его в прежнем направлении.
Когда они поднялись на площадку второго этажа, звуки со двора снова нарушили почти звенящую тишину Домика Нельсона.
Снаружи рычали и надрывались собаки; теперь казалось, что их не десятки, а сотни. Со звонницы стоящей неподалеку церкви доносилась нестройная перекличка колоколов.
Этот звон привел бедных дворняжек в полное замешательство, заставив их носиться взад-вперед по двору. Они налетали друг на друга, катались по траве, которая постепенно начала приобретать довольно жалкий и потрепанный вид, и кусали все, что попадало им под зубы. Пока Джек смотрел, одна из них атаковала вяз. Другая набросилась на ногу Старого Тэйера. Когда ее челюсти сомкнулись вокруг твердой бронзы, изо рта на пьедестал брызнула кровь.
Джек отвернулся. Его тошнило.
— Идем, Ричард, — сказал он.
Ричард не стал противиться.
Второй этаж целиком состоял из перевернутой мебели, разбитых окон, распотрошенных подушек, магнитофонных катушек, которые явно использовали вместо метательных дисков, разорванных на клочки тетрадей и разбросанной повсюду одежды.
Третий встретил их облаком пара и влажным теплом тропического леса. Когда они подошли к двери с надписью «ДУШЕВАЯ», тепло превратилось в жару. Они сразу же почувствовали себя как в сауне. Легкая дымка, тонкими струйками сползавшая по ступеням, теперь стала плотным, непроницаемым туманом.
— Стой здесь, — сказал Джек. — Жди меня.
— Конечно, Джек, — ответил Ричард спокойно, но достаточно громко, чтобы быть услышанным за шумом падающей воды. Его очки запотели, но у него не было сил их протереть.
Джек толкнул дверь и вошел внутрь. Его тут же окружила сырая плотная жара, одежда мгновенно промокла от пота и влаги.
Отделанная кафелем комната ревела и грохотала. Краны всех двадцати душей были откручены до предела, и бурные ручейки изо всех кабинок стекались на кучу спортивной одежды в центре комнаты. Вода, конечно, просачивалась сквозь эту дурацкую кучу, ею был залит почти весь пол. Джек снял туфли и пошел вдоль стены, уворачиваясь от струй воды, чтобы, насколько это возможно, остаться сухим и не обвариться, — потому что кем бы ни был тот, кто откручивал краны, он явно пренебрегал холодной водой. Джек закрутил один за другим все, закрутил и тут же поругал себя за то, что зря потратил драгоценное время на столь бесполезное занятие, тогда как ему нужно было думать о том, каким образом они смогут выбраться отсюда, из Домика Нельсона и вообще с территории Школы Тэйера, прежде чем на их шеи опустится топор палача.
Да, у него не было никакой необходимости заниматься этим, если не считать того, что Ричард был не единственным человеком, в котором жила потребность создавать порядок из хаоса… создавать порядок и поддерживать его.
Когда он вышел в коридор, Ричарда там не было.
— Ричард? — Он почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди.
Ответа не последовало.
— РИЧАРД!
В воздухе висел тяжелый запах разлитого одеколона.
— Ричард, где ты, черт бы тебя побрал?!
Чья-то рука опустилась ему на плечо. Джек закричал.
— Не понимаю, зачем так громко орать, — сказал Ричард, — это всего лишь я.
— Прости, я весь на нервах, — ответил Джек измученным голосом.
Некоторое время спустя они сидели в комнате мальчика со странным именем Альберт Хамберт. Ричард рассказал ему, что Альберт Хамберт, которого все называли Альберт Колобок, был самым толстым мальчиком во всей Школе. Джек без труда поверил в это — комната была заставлена поразительным количеством разнообразной пищи. Альберт принадлежал к тому типу детей, для которых самой ужасной вещью в жизни был вовсе не проигрыш в баскетбольном матче или плохая отметка за контрольную по тригонометрии, — ужаснее всего было проснуться среди ночи и не найти на столе сандвича или сдобной булочки. Вокруг был разбросан всяческий хлам. На полу валялся стеклянный кувшин, когда-то наполненный ананасовым соком. Джек не сильно расстроился — ананасовый сок он никогда не любил. Еще он увидел целую коллекцию этикеток от различных ликеров, Альберт Колобок обклеил ими дверь туалета. На одной из них было написано: «Дорогому сыночку в день рождения от любящей мамы».
Любящие матери посылают своим дорогим детям этикетки от ликеров, а любящие отцы — спортивные куртки от «Брукс бразерс», устало думал Джек. Один Джейсон знает, какая между ними разница.