Открыл глаза уже Морган Оррис.
Как всегда, первым ощущением было полное наслаждение: этим кокаин похож на детский аспирин. Грудь стала уже, вес — меньше. Пульс Моргана Слоута колебался от восьмидесяти пяти ударов в минуту до ста двадцати в момент, когда он сильно трусил; пульс Орриса редко поднимался выше шестидесяти пяти или около того. Хотя зрение Моргана Слоута было оценено врачами как стопроцентное, Морган Оррис видел несравненно лучше. По стенам дилижанса он в любую минуту мог определить его малейшее отклонение от прямого курса, он даже мог видеть сквозь непроницаемые занавески на окнах. Кокаин разрушил нос Слоута, притупив его обоняние, нос Орриса был совершенно чист и мог ощущать запахи пыли, земли и воздуха… казалось, он чувствовал и обонял каждую молекулу.
За спиной осталась пустая двуспальная кровать, все еще примятая его большим грузным телом. Здесь же он сидел на скамейке, которая была мягче и удобнее сиденья любого «роллс-ройса», и мчался на запад, к концу Пограничной зоны, в место с названием Станция. К человеку по имени Андерс. Он знал все это наверняка, так же как и то, где он сейчас находится, потому что Оррис был здесь, в его голове, и он говорил с ним примерно таким же образом, как правое полушарие мозга, воспринимающее ощущения, общается с левым, которое их обрабатывает. Слоут точно таким же тихим и ясным голосом разговаривал с Оррисом в тех случаях, когда Оррис мигрировал в тот мир, который Джек называл американскими Долинами.
Когда один из мигрантов входил в тело своего двойника, он некоторым образом овладевал им. Слоут много читал об ужасных случаях, связанных с подобным явлением, и хотя это его не сильно интересовало, он подумал, как, наверное, страдают несчастные жертвы, захваченные сумасшедшими пришельцами из других миров… хотя пришельцев скорее всего сводит с ума американская действительность. Да, это более чем возможно, он сам проделывал это с бедной старой головой Орриса, когда сваливался на нее первые два-три раза, хотя и сам был едва жив от страха.
Дилижанс сильно качнуло, в Пограничной зоне вы едете по дорогам только в том случае, если их находите, и благодарите Бога за то, что они вообще есть. Оррис подпрыгнул на сиденье, и его колено заныло от тупой боли.
— А ну везите ровно, черт бы вас побрал! — кричал снаружи кучер. Его плетка свистела и хлопала. — Пшли, дети дохлых кобыл! Пшли!
Слоут улыбнулся от удовольствия. Ему нравилось быть здесь, даже если это продолжалось очень недолго. Он уже знал то, что должен был знать, голос Орриса нашептал ему это. Дилижанс появится на Станции (Школа Тэйера в другом мире) задолго до наступления утра. И он, может быть, еще успеет их поймать… Если нет, то их ждут Проклятые Земли.
Его злила и мучила мысль о том, что Ричард сейчас вместе с этим выродком Сойером, но если потребуется жертва… Ведь Оррис потерял своего сына, и ничего, живой.
Единственное, что так долго спасало жизнь Джеку, — это невероятный факт его одиночества. Когда одиночка покидал один мир, в другом он оказывался в аналогичном месте. Слоут же появлялся только там, где в этот момент был Оррис, а это могло оказаться за много миль от того места, где ему нужно было быть, — вот как и на этот раз. Слоут был достаточно удачлив, но Сойер — еще удачливее.
— Твоя удачливость очень скоро закончится, мой маленький друг, — сказал Оррис. Дилижанс снова ужасно качнуло.
Он закрыл глаза и скрестил руки. На какое-то мгновение он почувствовал новый приступ боли в ушибленной коленке… Открыв глаза, Слоут увидел потолок своей квартиры. Как всегда, ему пришлось пережить неприятное ощущение: лишние фунты падали на него болезненным весом, сердце учащенно билось.
Он поднялся и позвонил в Западную коммерческую авиакомпанию. Семнадцать минут спустя он уже сидел в кресле реактивного лайнера. Нещадные перегрузки при взлете заставили его почувствовать себя обычным для таких случаев образом — будто брови привязаны к заднице. Он будет в Спрингфилде в пять пятнадцать по центральному времени — как раз когда Оррис будет приближаться к Станции в Долинах.
Слоут арендовал седан, и вот он здесь. Да, жизнь полна приключений.
Он вышел из машины как раз в тот момент, когда начали звонить первые утренние колокола.
Все вокруг было точно таким же, как и в любое другое утро Школы Тэйера. Церковные колокола звонили обычную заутреню, исполняя какую-то классическую, но неузнаваемую мелодию. Учащиеся проходили мимо него; каждый спешил по своим делам: кто — в столовую, а кто — делать зарядку. Разве что они стали немного более молчаливыми, чем обычно, и их лица были бледны и слегка ошарашены, словно у людей, проснувшихся после долгого беспокойного сна.