Который, подумал Слоут, им действительно снился. Он остановился на секунду у Домика Нельсона и задумчиво посмотрел на него. Они просто не знают, насколько они уязвимы — как и положено любым живым существам, живущим в зоне наибольшего соприкосновения миров. Он прошелся вдоль стены и за углом увидел дворника, собирающего разбитое стекло, которое лежало на земле, словно поддельные алмазы. Через его сгорбленную спину Слоут заглянул в холл Домика Нельсона, где необычно тихий Альберт Колобок смотрел диснеевские мультфильмы.
Слоут зашагал к Станции, возвращаясь в мыслях к тому дню, когда Оррис первый раз попал в этот мир. Он поймал себя на том, что вспоминает об этом с ностальгией, хотя само по себе это было нелепо — ведь он тогда едва не умер. Они оба тогда едва не умерли… Но это было в середине пятидесятых, а сейчас он сам добрался до середины своего пятого десятка — вот и все, что изменилось в мире.
Он возвращался из офиса, когда солнце опускалось над Лос-Анджелесом, раскрашивая его в желто-пурпурные краски: это был один из тех дней, когда лос-анджелесский смог еще не начал сгущаться. Он медленно ехал по бульвару Сансет и просматривал газету, в которой объявлялось о выходе новой пластинки Педжи Ли, как вдруг почувствовал холод в своей голове — будто где-то в глубине его подсознания забил источник, извергающий нечто чужое и странное, похожее на… на…
(на сперму)
…в общем, Слоут не мог с уверенностью сказать, на что это было похоже. Холод быстро прошел, уступив место обволакивающей теплоте, и он успел только понять, что Оррис — это теперь он сам. Затем все закружилось перед глазами, полетело в разные стороны… И вот уже Оррис сидел за рулем востроносого «форда» 1952 года, Оррис был одет в коричневую куртку с двойной подкладкой и галстук под Джона Пински, Оррис сжимал рукой деликатное место между ног — не от боли, а от отвращения — ведь Оррис никогда не носил нижнего белья.
Он хорошо запомнил один момент, когда «форд» едва не въехал на тротуар и когда Морган Слоут — теперь в основном подсознательный — на мгновение взял верх, чтобы выправить положение. Он едва не сошел с ума от радости. Это была та самая радость, которую испытывает человек, показывающий свой новый дом лучшему другу и замечающий, что другу дом нравится не меньше, чем ему самому.
Оррис притормозил у забегаловки «Толстячок» и, порывшись в незнакомых бумажных деньгах Моргана, приобрел гамбургер, картофель фри и горячий шоколад. Слова без затруднений слетали с его губ, струясь из подсознания, словно вода из родника. Первый раз он укусил гамбургер с большой осторожностью… а затем проглотил оставшееся с такой же скоростью, как это делал Волк. Одной рукой запихивая в рот картофель, другой он включил радиоприемник, послушав сначала Перри Комо, затем какой-то биг-бэнд и ранний ритм-н-блюз. Потом Оррис высосал чашечку горячего шоколада и тут же попросил повторить весь свой заказ.
Где-то на половине второго гамбургера его — как Слоута, так и Орриса — начало подташнивать. Неожиданно и картошка показалась слишком промасленной, и запах машины вездесущим и удушливым. Руки затряслись. Он стянул с себя куртку (вторая порция шоколада, лишившись поддержки, опрокинулась и залила сиденье «форда») и посмотрел на руки. На них появились и продолжали разрастаться красные пятна. Желудок свело. Он высунулся в окно, и даже когда его рвало, он еще продолжал чувствовать Орриса, покидающего его и возвращающегося в свой собственный мир…
— Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр?
— Гмммм! — Испуганный своей задумчивостью, Слоут осмотрелся по сторонам. Рядом с ним стоял высокий светловолосый мальчик, по виду — старшекурсник. Он был довольно прилично одет: синяя фланелевая куртка поверх рубашки со стоячим воротником и выцветшие джинсы «Левис».
Он убрал волосы со лба, открыв глаза, которые имели все то же удивленное сонное выражение.
— Я Эйзеридж, сэр. Я спросил вас, не могу ли я быть чем-нибудь полезен? Вы выглядите… растерянным.
Слоут улыбнулся. Он хотел сказать: Нет, это ты так выглядишь, мой дорогой друг, — но подумал и промолчал. Все было в полном ажуре. Джек все еще не нашелся, но Слоут знал, куда он собирался. А это значило, что Джек на цепи. На невидимой, но прочной цепи.
— Да, потерян в прошлом, — сказал он. — Старые времена. Я не чужой здесь, мистер Эйзеридж, если вы об этом волнуетесь. Мой сын здесь учится. Ричард Слоут.