Шесть недель спустя Маргарет наложила на себя руки.
Через семь месяцев после этого маленький сын Моргана Слоута едва не утонул в бассейне во время урока плавания. Его достали оттуда таким же синим и таким же мертвым, как Раштона… но сначала искусственное дыхание, а затем современная медицина вернули Ричарда к жизни.
«Бог карает грешников», — подумал Оррис и протяжно зевнул.
Андерс, охранник Станции, лежал на соломенной подстилке в углу комнаты, натянув на колени свою шотландскую юбку, и словно спал. Рядом с ним валялся опрокинутый кувшин. Почти все вино вылилось ему на голову.
Андерс зевнул, затем застонал, словно ему приснился дурной сон.
Ни один плохой сон не может сравниться с твоим будущим, подумал Оррис. Он подошел еще ближе, туго завернувшись в плащ, и без всякого сожаления посмотрел на Андерса.
Слоут мог продумать любое убийство, но каждый раз его осуществлял Оррис. Именно Оррис в теле Слоута прижимал подушку к личику младенца Джека Сойера, пока у того не остановилось дыхание. Оррис осуществил убийство Фила Сойера в Юте (равно как и убийство его двойника, Принца Филиппа Сойтеля, в Долинах).
Слоут любил кровь, но у него, можно сказать, была на нее аллергия. Так же, как у Орриса на американскую пищу и американский воздух. Зато Оррис с упоением воплощал в жизнь кровавые планы Слоута.
Мой сын умер, а его еще живет. Сын Сойтеля умер, а сын Сойера жив! Но эту несправедливость можно легко устранить. И она будет устранена. Не видать вам никакого Талисмана, мои юные друзья. У каждого из вас на чаше весов — смерть. Бог карает.
— А если не Бог, то я, — сказал он громко.
Человек на полу застонал, словно услышал. Оррис сделал в его сторону еще один шаг, словно собираясь ударить, но остановился и вскинул голову. Вдалеке он услышал стук копыт, тихий скрип, звон колокольчиков и крики кучера.
Наверное, это Осмонд. Что ж, хорошо. Пусть Осмонд заботится обо всех делах — у него не было ни малейшего желания допрашивать пьяного, зная наперед все, что тот скажет.
Оррис подошел к двери, толкнул ее и вгляделся в великолепный персиковый восход. Солнце вставало с той же стороны, с которой и раздавались крики кучера. Он позволил себе насладиться этим ласкающим светом, затем снова повернулся на запад — туда, где небо сохраняло цвет свежего синяка. Земля была темна… кроме двух параллельных линий, проведенных первыми лучами солнца.
Вы идете навстречу своей смерти, с удовлетворением подумал Оррис…
А потом его посетила мысль, которая принесла еще большее удовлетворение: возможно, они ее уже нашли.
— Хорошо бы, — сказал он и закрыл глаза.
Секунду спустя Морган Слоут уже открывал глаза, брался за ручку двери «маленького театрика» и обдумывал план действий по возвращении на Западное побережье.
Первым делом, подумал он, нужно совершить маленькое путешествие в памяти. Сначала в Калифорнию, в город Пойнт-Венути, возможно, придется немного вернуться на восток — нанести визит Королеве, — а затем…
— Морской воздух, — сказал он гипсовому бюсту, — поправит мое здоровье.
Он достал из кармана заветный пакет, принял еще две небольшие щепотки (теперь уже совсем не ощущая запахов ткани и краски) и спустился по склону холма к своей машине.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Талисман
Глава 34
Андерс
Джек внезапно понял, что бежит по воздуху, как герой мультфильма, и у него есть время, чтобы удивленно оглядеться, прежде чем нырнуть вниз с высоты двух тысяч футов.
Но здесь не было двух тысяч футов.
У него было время, чтобы понять, что он падает, падает, по-прежнему продолжая бежать. Он сохранил бы вертикальное положение, но с ним столкнулся Ричард, и они оба полетели кувырком.
— Берегись, Джек! — кричал Ричард. Сам он явно не собирался прислушиваться к собственным советам — глаза его были крепко зажмурены. — Берегись Волка! Берегись мистера Дафри! Берегись!..
— Прекрати, Ричард!
Эти задыхающиеся крики пугали его больше, чем что-либо другое. В них звучало безумие.
— Прекрати, мы в порядке! Их нет!
— Берегись Эйзериджа! Берегись жуков! Берегись, Джек!
— Ричард, их больше нет! Оглянись вокруг, ради Джейсона!.. — Джек знал, что они сделали это — воздух был тих и сладок, ночь исключительно тиха, только легкий ветерок, и он был благословенно теплым.