Робин сжал кулаки, и краска схлынула с его лица, но он сдержался.
Дом был куплен, и все три тысячи пятьсот долларов выплачены, а сверх того — налог в сто долларов. Все необходимое для матери Талли тоже было заказано и оплачено. И для Талли… Точнее, каждая из них была заказана и оплачена, и вот они поселились все вместе.
Талли и Робин переехали из Манхэттена 10 февраля 1982 года, вскоре после того, как Талли исполнился двадцать один.
Хедду Мейкер неделю спустя Робин лично доставил на Техас-стрит. Талли в это время отсутствовала. Она пошла в кино на «Тутси», а потом весь вечер провела возле Святого Марка, намереваясь под конец зайти еще и к Шейки. Она вернулась домой в два часа ночи, но Робин ждал ее. Бросив на жену обвиняющий взгляд, он поднялся из своего кресла и отправился спать.
Талли не стала подниматься наверх, чтобы поздороваться с Хеддой. На следующее утро Робин сам помог Хедде спуститься к завтраку, и Талли едва сдержала смех, глядя, как мужчина весом в 170 фунтов поддерживает двухсотфунтовую тушу. Она кивнула в знак приветствия матери, которую едва ли три раза видела за последние три года. Был понедельник, и Робин собирался на работу.
— Не забудь отвести ее наверх перед тем, как уйдешь, — напомнила ему Талли.
— Ох, Талли, — лишь вздохнул Робин.
— Все в порядке, Робин, — сказала Хедда. — Она никогда не была слишком добра ко мне.
И Робин повел Хедду наверх.
Целую неделю каждый вечер Талли ходила к Шейки. В субботу Робин поехал в Манхэттен к брату, а Талли — в Лоуренс к Мандолини.
Следующую неделю Талли целыми днями просиживала в университетской библиотеке или шла в кино. Вечером отправлялась к Шейки. Она возвращалась поздно ночью, а Робин неизменно дожидался ее в своем кресле и одаривал холодным взглядом.
Сиделку наняли приходящую, и только в случае необходимости она оставалась ночевать в одной из еще не обставленных комнат на раскладушке. Врач тоже приходил каждый день.
За несколько недель до родов врач сказал Талли, что Хедде было бы полезно дышать свежим воздухом.
— Ну что ж, мы попробуем спускать ее из окна на веревке, — отрезала Талли.
Врач посмотрел на нее с молчаливым упреком. Второй раз такого взгляда она удостоилась, когда рассчитала врача и Робин вынужден был подыскивать нового.
В апреле Робин окончательно оформил все бумаги, вступил в право владения и переселил Хедду в столовую.
— Отныне моя мать имеет в моем доме собственные апартаменты, как когда-то тетушка Лена имела в ее доме свою часть, — подытожила Талли.
Несколько попыток Хедды начать разговор с Талли были встречены суровым молчанием. Она подолгу гуляла, лишь бы поменьше бывать дома.
Через несколько недель после переезда Хедды Робин наконец нарушил молчание.
— Талли, это просто нелепо.
— Согласна.
— Ты заставляешь страдать собственную мать.
Талли промолчала, и он продолжил:
— Когда она заговаривает с тобой, ты или не отвечаешь, или отделываешься кратким «д». Ты откровенно игнорируешь ее. Когда она спускается вниз, ты выходишь из комнаты. Если она в саду — ты бежишь в дом, а если она дома — ты уходишь гулять. Ты не видишь, как она тянется к тебе, — его голос сорвался. — Ты что, не видишь этого? Для тебя не имеет значения, что твоя мать пытается наладить с тобой отношения?
Талли продолжала хранить молчание.
— Ну? Скажи же что-нибудь!
Она пристально посмотрела на своего мужа.
— У нее намечается какой-то прогресс? — спросила Талли.
— Да! — выдохнул Робин. — Она уже может двигать обеими руками и начинает сгибать колени.
Талли ничего не сказала.
— Почему ты спросила?
Ее глаза сузились в холодном и недобром взгляд.
— Потому что в таком случае стоит задуматься о том, как держать ее подальше от ребенка, когда он родится. — Она помолчала и добавила: — Теперь, когда ее руки двигаются.
В пятницу 12 марта около половины десятого, когда Талли сидела в библиотеке и читала «Идиота» Достоевского, у нее пошли воды. Почувствовав под собой влагу, она не сразу поняла, что случилось. «Бог мой, не обмочилась ли я?» — мелькнуло у нее в голове. Но мышцы таза слушались ее, а влага все прибавлялась. Она смутилась, но сделала вид, что ничего не произошло, надеясь, что все сейчас прекратится.
Талли опять взялась за «Идиота».
Через несколько минут она поняла, что ей абсолютно необходимо выйти, даже если все вокруг будут в недоумении глазеть на нее. К счастью, свободные черные брюки и длинный свитер скрыли причину ее неловкости.