В туалете Талли обнаружила, что ощущения ее не обманывали — она действительно была мокрая. Правда, вод оказалось немного: большая часть впиталась в нижнее белье, брюки и обивку стула, на котором она сидела. «Хм, — подумала она. — Ребенок на подходе?» Прикинув, не позвонить ли из библиотеки Робину, она решила не делать этого: вдруг тревога окажется ложной? И сама поехала в Стормондскую больницу.
— Кажется, у меня начинаются роды, — сказала Талли дежурной сестре. — Но я не уверена.
— У вас схватки?
— Не знаю. — Она не в состоянии была разобраться в своих ощущениях.
Талли провели в комнату и оставили одну. На стене висели круглые уродливые часы, они показывали 10.35. Тяжело дыша, Талли легла на спину и обеими руками вцепилась в края постели. Каждый раз, когда боль пронзала ее, она сильнее сжимала пальцы. Затем отпускало. Снова схватка и снова передышка. Она закрыла глаза. Схватка, передышка. Открыла их. Опять закрыла. И снова схватки, схватки, схватки…
Когда она вновь открыла глаза, ее волосы взмокли от пота, а часы показывали 10.55.
Подошел врач. Талли оторвала руки от края кровати и сказала сквозь зубы:
— Похоже, я рожаю.
— Что ж, — ответил доктор мягко, — тогда позвольте мне осмотреть вас.
Убедившись, что роды начались, врач выскочил из комнаты, бросив на ходу:
— Не двигайтесь, я сейчас вернусь, сейчас вернусь.
Словно со стороны, услышала Талли его слова, а окружающий мир, казалось, подернулся легкой дымкой.
Комната наполнилась врачами и медсестрами. Талли открыла глаза и увидела, что часы показывают 10.59.
А в 11.06 Талли родила мальчика. Он появился на свет почти багровым, но вскоре раздался его громкий вопль, и кожица постепенно приняла нормальный розовый цвет. Все было в порядке. Принимавшая роды акушерка сообщила Талли, что головка ребенка показалась в 11.03. В тот момент Талли было не до того, она судорожно сжимала пальцами края постели. Но когда все закончилось и сестра взяла малыша на руки, Талли стало обидно. Ей хотелось самой подержать его, хотелось, чтобы кто-нибудь положил ее ребенка ей на живот. Словно во сне смотрела она, как медсестра капает что-то ему в глаза, взвешивает и обмывает его. Врач что-то говорил ей, вводя в ее бедро тонкую иглу, но Талли думала только о том сказочном моменте, когда ей, наконец, дадут подержат ее мальчика.
И вот он у нее на руках, завернутый в белое одеяло, только головка торчит наружу. Она покрыта черными волосиками. Густыми черными волосиками. Да. «А ведь мы могли бы выдать тебя за ребенка Джереми, не правда ли?» — подумала Талли. Она коснулась его носика. Здесь. Вот он. Талли склонилась и поцеловала мягкое темечко.
Доктор с явным облегчением покачал головой.
— Вы удивительная женщина, Талли Де Марко. Удивительная. Крепкий орешек. Ни одного звука, ни одного. Поглядите-ка на сына девять с половиной фунтов. А вам, бедняжке, придется накладывать швы у вас разрывы, не слишком сильные, думаю, все будет хорошо. Вы молодчина. Страшно подумать, что могло бы случиться, задержись я чуть подольше у предыдущего пациента. Почему вы пришли в последний момент? Вы что, не чувствовали боли?
Талли только покачала головой.
— Я не чувствовала никакой боли.
В итоге у Талли оказалось семнадцать швов — девять из них были внутренние. Разрывы, как выяснилось, получились довольно серьезными. Вдобавок открылось внутриматочное кровотечение, и Талли продолжала терять кровь. Когда прибыл Робин, у него срочно потребовали сдать пинту крови. И резус, и группа совпали. У Робина оказалась О-положительная — он был универсальным донором.
— Только пинту? — переспросил Робин, закатывая рукав. — Так мало? Обычно она так не скромничает.
— Ты уже видел ребенка? — спросила Талли.
— Ты же держишь его на руках, конечно, я его вижу.
Талли неохотно протянула младенца Робину, но через несколько секунд сказала:
— Послушай, он, наверное, голодный. Дай его мне.
Какое-то время Робин наблюдал, как она пытается кормить ребенка, потом подсел на край кровати.
— Почему ты сразу не позвонила мне?
— Я не думала, что уже пора. Все произошло так быстро. Только что я читала книгу, и вот я уже на столе, и мне накладывают швы.
— Врачи говорят, что были внутренние нарушения и поэтому матка не закрылась сразу.
— Ну что они еще могут сказать?
— Да, но, знаешь, они спросили меня, была ли эта беременность первой?
— Они спросили у тебя?
— Угу. Я сказал: да, насколько я знаю. Они только покачали головами. — Робин помолчал. — Так я был прав? — спросил он немного спустя.