В последние месяцы беременности Талли была очень раздражительна. Если Робин занимался своими делами, она жаловалась, что он совсем не уделяет ей времени; если крутился возле нее, требовала, чтобы ее оставили в покое. Она без него родила и сразу же целиком замкнулась на младенце.
Месяца два после рождения Бумеранга Робин спешил вечерами домой — поскорей увидеть свою семью. Но со временем он стал все дольше задерживаться на работе — все равно придется в одиночестве есть на кухне стряпню Милли. Поначалу Робин еще звонил и предупреждал жену, что задержится, но вскоре перестал. Талли никогда не интересовалась, где он был. Она верила, что работа отнимает у него массу времени, и когда они вместе оказывались дома, неизменно спрашивала, как идут дела. Она доверяла ему, но не проявляла никакого интереса. И напрасно Робин надеялся, что она забеспокоится. Хотя бы раз она спросила, где он бывает и почему приходит так поздно! Хотя бы раз позвала его: все равно куда, смотреть телевизор, кушать, играть во что-нибудь. Или заняться любовью. Хотя бы раз…
Робин поднялся из-за стола и вымыл за собой тарелку. Милли отличная кухарка. И слава Богу!
Робин всегда был домоседом, он любил сидеть дома и возвращаться домой, но последнее время домашний уют нарушала мысль о Талли. Он не знал, что с ней делать, как помочь ей. Он понятия не имел, чего она хочет. Вот теперь она заявила, что желает учиться в университете. И Робин почувствовал, что у него нет выбора. Ведь ей всего двадцать один. Ее жизнь только начинается. Значит, он должен помочь ей устроить ее так, как она хочет.
Через несколько месяцев, в декабре 1982 года, Робин и Талли отправились покупать первую в жизни Талли Рождественскую елку. Талли хотела самую большую, Робин считал, что достаточно и средней. Наконец сошлись на двенадцати футах — огромная уступка со стороны Талли, — и Робин оплатил доставку. Слава Богу, потолки в доме высокие. Они вдвоем украшали елку, хотя Талли только приблизительно представляла себе, как это делается. Она накупила красных шаров, совсем забыв про дождик и фонарики. И все же это была первая в ее жизни настоящая, собственная Рождественская елка.
«Неужели и в самом деле первая?» — с болью за жену подумал Робин. — Невероятно! Эта мысль остро напомнила ему, что виновница неизбывной хандры Талли живет в их доме. Напомнила о собственном неудачном решении, которое и вырыло пропасть между ним и Талли, о собственной гордости, которая целых двенадцать месяцев не позволяла ему исправить допущенную ошибку. Почему он так плохо думал о Талли? Так плохо о Талли и так хорошо о Хедде? Так размышлял Робин, развешивая на пушистых ветвях золотых ангелочков, и сердце его наполнялось раскаянием. Как он мог?
Елка была уже почти готова, и десятимесячный Бумеранг и так и сяк пытался подобраться к ней. Робин, стоя на стремянке, почувствовал, как рука Талли скользнула вдоль его ног, но сделал вид, что ничего не произошло, и закрыл глаза, надеясь, что она снова коснется его. Она снова погладила его ногу. Было щекотно, Робин вздрогнул и, едва успев сказать: «Подожди, перестань,» — почувствовал, что падает вместе со стремянкой. В ту же секунду он услышал заливистый хохот. Талли убирала рассыпавшуюся мишуру, а Робин лежал на полу и любовался их елкой, и хотя не было сказано ни слова, оба чувствовали, что им хорошо вместе.
Среди ночи Робин проснулся и увидел, что Талли нет рядом. Ее не было также ни в одной из верхних комнат. Только спустившись вниз, Робин, наконец, нашел жену, спящую на полу у горящей всеми огнями елки. Он опустился возле нее на колени и осторожно убрал волосы, упавшие ей на лицо.
— Талли, — прошептал он. — Талли…
Она приоткрыла глаза.
— Талли, я, кажется, вспомнил. Джек. Он… она… день рождения… канун Нового года, футбол…
— Да… — сонно пробормотала Талли. — Ну просто Шерлок Холмс!
3
Талли позвала Робина пойти вместе с ней на утреннюю Рождественскую мессу. Он согласился. Он давно уже не был в церкви. В прошлое Рождество она ходила одна. У них тогда были кошмарные отношения — он только что привез Хедду на Техас-стрит. Да и сама Талли чуть ли не с прошлого Рождества не была у мессы. Ей не хотелось встречать знакомых, не хотелось, чтобы узнали, что она беременна и сидит в Топике.
Она заходила только по воскресеньям, стараясь появляться попозже, когда прихожане уже расходились. А Робин по выходным отправлялся в Манхэттен. Весной и летом он играл там в футбол, зимой и осенью — в регби.
А если на поле было слишком много снега, он оставался дома, смотрел телевизор или готовил обед. И ни разу Робин не сопровождал Талли в церковь.