— Но, — холодно возразила Талли, — я не помню, чтобы она прикалывала к блузке цветы.
— А я помню. Это я дарил ей.
— А… — только и могла сказать Талли, у нее перехватило дыхание.
— Ты тоже хочешь положить букет? — спросил Джек, кивая на белые гвоздики в ее руках.
— А зачем бы еще я принесла сюда цветы? — отозвалась Талли, думая про себя: «Я не слишком вежлива, но какая, впрочем, разница?»
— Так именно поэтому ты здесь? — настойчиво переспросил он, отодвигаясь, чтобы она могла подойти к могиле, и заботливо отводя ветки кустов. Талли наклонилась, поправляя цветы, и почувствовала, как подступает к горлу горячий ком. Холодная тоска зашевелилась внутри и липкой лапой сжала сердце. О чем он спрашивает?
Она выпрямилась и холодно взглянула ему в глаза.
— Да, я здесь именно поэтому. А зачем пришел ты?
Он не отвел взгляд. Лишь пожал плечами и потянул вверх «молнию» на куртке.
— Тоже принес букет. Зачем же еще?
— Тебе не кажется, что поздновато дарить ей цветы? — огрызнулась Талли и так решительно двинулась к выходу, что Джек невольно отступил в снег, освобождая ей дорогу.
Ступая по узкой тропинке, она услышала позади шаги Джека.
— Может быть… — сказал он, не отставая от нее ни на шаг. — Но я приношу цветы лишь дважды в год. Шейки сказала мне, что ты приносишь их каждое воскресенье. Почему?
— Пошел ты… — рявкнула Талли и перекрестилась, вспомнив, что идет через кладбище.
Он обогнал ее и загородил дорогу.
— Почему, Талли? Скажи мне?
— Пошел ты… — Она попыталась обойти его, не залезая в сугроб. — Оставь меня! Не смей со мной разговаривать!
Джек опять отступил в снег, давая ей пройти.
— А ведь ты ненавидишь меня. По-настоящему ненавидишь.
— Ты ошибаешься, — отозвалась она. — Не ненавижу. Я вообще не испытываю к тебе никаких чувств, недоносок проклятый!
Он усмехнулся.
— Зачем же так ругаться? Ты ненавидишь меня. За них обеих.
Шейки. Да. К этому моменту Талли так разозлилась, что остановилась, чтобы высказать ему все, что о нем думает, в том числе и о Шейки. Но она была не в состоянии больше мериться с ним взглядами.
— Пошел ты! — четко и раздельно произнесла она в третий раз и, резко развернувшись, ушла с кладбища.
4
В конце января Талли приступила к занятиям, и дни стали казаться ей слишком короткими. Как бы ни прошла ночь — а Бумеранг еще частенько доставлял ей хлопоты, — она поднималась в полвосьмого утра, чтобы в полдевятого быть на занятиях по «социальному обеспечению». Она изучала двадцать один предмет — при такой нагрузке с утра до вечера приходилось быть на ногах. Нередко, набегавшись за день, Талли долго не могла заснуть или просыпалась среди ночи от душивших ее кошмаров. Чтобы хоть как-то снять накопившиеся за день пот и усталость, она начала принимать на ночь холодный душ.
Английская литература, история республиканской партии, лекции по детской психологии… Особые мучения доставляла английская литература — она отнимала неимоверное количество времени, ведь все нужно было читать. И Талли читала, едва разлепляя сонные глаза, поздно ночью, уложив Буми. Она читала вслух сыну Томаса Харди, а «Тэсс из рода дЭрбервиллей» стала одной из ее любимых книг. И Бумеранг засыпал под успокаивающий голос матери, читающей ему очередную книгу.
Помимо лекций, Талли занялась современными танцами. Она давно не двигалась и никак не могла восстановить форму, но в конце концов и здесь наметился прогресс.
В те вечера, когда семья бывала в сборе — Бумеранг играл у ног Талли, а Робин на другом конце дивана смотрел телевизор, она читала им обоим. «Тэсс» не произвела впечатления на Робина, но когда Талли перешла к «Комнате с картиной» Форстера, муж выключил телевизор. В тот вечер, когда Талли дочитала последнюю страницу, Робин отложил газету и сам отправился купать и укладывать Бумеранга. Когда он спустился вниз, то обнаружил, что Талли спит на кухне, уронив голову на стол. Робин ласково разбудил ее и, когда они уже вместе лежали в постели, спросил шепотом:
— Послушай, Талли… Ты могла бы представить меня, как… ну как комнату с картиной?
— Робин, — сказала Талли, поворачиваясь к нему и гладя по щеке, — ты целый чертов дом.
С тех пор телевизор в семье Де Марко включали редко. Робин стал возвращаться домой все раньше и раньше, и Милли готовила обед на все семейство. Включая Хедду. После обеда Талли читала вслух. Шекспир, Данте, Мильтон, Диккенс, Генри Джеймс, иногда Теннисон. Бумеранг по большей части не обращал на все это никакого внимания. А Хедда, сидя с ними в гостиной, иногда спрашивала, можно ли ей включить телевизор.