— Анджела, я так люблю ваши желтые занавески, — сказала как-то Талли. — По-моему, они у вас с тех пор, как вы поселились на Уэйн-стрит.
— Нет, Талли. Я меняю их каждые два года. Сейчас они желтее, чем те, которые были прежде.
Талли засмеялась. Какой обман зрения! Это солнце так окрасило занавески и так живо напомнило ей детство.
— Ты ведь скучаешь по моей дочери, правда, Талли? — спросила Анджела.
Эти слова вывели Талли из блаженной отрешенности.
— Конечно, — ответила она.
— И я тоже. Многое изменилось с тех пор, как она скитается, — призналась Анджела.
«Наверное, так оно и есть», — подумала Талли.
Она ждала, что Анджела вот-вот заговорит о новой подруге Джулии, и думала, как сделать, чтобы она поняла, что ей это тоже не безразлично, но Анджела говорила лишь о том, как далеко от дома находится теперь ее дочь. Качая головой, она сказала:
— Не хотела она оставаться в Топике, моя Джулия. А почему бы ей не остаться, как ты, например? Вот ты же устроилась. Как поживает твой муж? Он хороший человек.
— Да, он хороший человек. Замечательный, — согласилась Талли.
Анджела наклонилась совсем близко к Талли.
— Между нами, я думаю, Джул так и не пришла в себя после смерти Джен. Ты понимаешь?
Талли понимала.
Анджела продолжала:
— Конечно, замечательно, когда человек ищет в жизни только самое чистое и высокое, но на этом пути обязательно ждет разочарование. Ты понимаешь?
Талли понимала.
— Она не такая, как ты, Талли. Ты выжила, выстояла. Не то что Линн Мандолини, правда? — продолжала Анджела.
Талли не отрывала глаз от своих рук. Да, она не Линн Мандолини.
— Бедная женщина. Бедная женщина, — причитала Анджела. — Не могу осуждать ее. Я бы хотела, чтобы она справилась с собой, на не могу сказать, что осуждаю ее. Что бы я делала, если бы Джулия была моим единственным ребенком? Наверное, сошла бы с ума. Никто не должен иметь лишь одного ребенка, никто. Как можно пережить такое! Не думаю, что Господу угодно, чтобы люди имели по одному ребенку.
— Я не понимаю, как небо допускает, чтобы люди вообще теряли ребенка, даже пусть не единственного, — сказала Талли, глядя на желтые занавески.
— Нет! Господь не хочет этого! Как он может такое хотеть? Что ты говоришь?! Просто если у тебя много детей, они не дадут тебе тосковать, заставят тебя живо подняться на ноги. Ты же не сможешь сидеть и плакать целыми днями, если у тебя куча забот. Ах, бедная Линн! И Тони тоже. Но он хотя бы работает, по крайней мере пытается. А она… Что она делает сейчас? Пьет, чтобы забыться, и так до самой смерти. А что ей еще остается? Знаешь, я как-то приглашала ее к себе, но она не пришла. Как и моя Джул. Джул так редко возвращается сюда. И даже отказалась пойти со мной в церковь. Ведь туда ходят все, кроме моей Джулии. Но ты не такая, Талли. Твой ребенок и муж, они ведь поддерживают тебя. Даже страдать не так тяжело, когда ты занят делом. Разве я не права?
Да, не так тяжело, хотела согласиться Талли, но Анджела не дала ей и рта раскрыть.
— Я всегда говорила Джулии, что если кто-нибудь из вас и выстоит, так это ты, даже когда вы были самыми близкими подругами. Ты всегда была сильной.
— Вы правда так думаете? — спросила Талли.
— О да. Да, — сказала Анджела. — Ты — как гвоздь. — Анджела засмеялась и добавила: — Ты всегда шла к своей цели и готова была заплатить за это любую цену. А посмотри на себя сейчас!
«Да, посмотрите на меня сейчас, — думала Талли. — Да, я держу себя в руках, но живу я в мире иллюзий, от которых кружится голова, и каждый раз, ложась спать, я уношусь в мечтах к пальмам и морю, к человеку, который освободит меня и научит танцевать на песке, а не на полу. Если бы кто-то снял с меря этот страшный груз жизни, который давит мне шею, как тугая веревка. Но что есть, то есть. И я держу себя в руках. И мечтаю о смерти».
Талли поднялась, чтобы уйти. Сегодня ланч слишком затянулся.
— А как поживает твоя подружка Шейки? Приведи ее ко мне как-нибудь. Приводи-приводи, я буду рада.
В течение осени Талли несколько раз брала Шейки с собой к Анджеле.
— Шейки, ты выглядишь просто огромной! — воскликнула Анджела, в первый раз увидев ее.
— Спасибо. Это двойня. Видно, это мне наказание Господне за то, что я всегда была худышкой.
Шейки даже ходила, слегка переваливаясь.
Талли улыбнулась. Она вспомнила, как поразило Джека известие, что у Шейки будет двойня.
— На каком ты месяце? — поинтересовалась Анджела после того, как индюшка и дичь, приготовленные по-американски, были поданы на стол. Бурритос сегодня не было.