Талли стояла так близко от Джека, что чувствовала запах его волос. Пиво. Пиво в стакане и поло. Снова усаживаясь, Талли подумала, что он и вправду блондин.
Джек перехватил взгляд Талли, рассмеялся и спросил:
— Ну как я за этим делом? Хорош?
— Просто великолепен, — ответила за подругу Шейки, переводя взгляд с одной на другого. Что она понимает в этих бутылочках? Бумеранга она отнимет от груди не раньше, чем тому исполнится два года.
— Ты тоже кормишь из бутылочки? — поинтересовался Джек у Талли.
— Грудью, — коротко ответила та, уклоняясь от его вопросительного взгляда.
Шейки так пристально наблюдала за своими гостями, что Талли стало не по себе. Она поднялась.
— Пожалуй, мне пора.
Вслед за ней встал и Джек.
— Да и мне тоже.
— Еще раз поздравляю, Шейки, — Талли наклонилась и поцеловала подругу в щеку.
— Да, ты молодчина, Шейки, просто молодчина, — сказал Джек, тоже целуя ее.
Талли выразительно вздохнула.
— В чем дело? — поднял на нее глаза Джек.
— Нет, ничего. Подбросить тебя куда-нибудь?
— Разве только в «Каса». Я приглашаю тебя на ланч.
— Нет, благодарю. Меня ждут дома.
— Тогда не стоит беспокоиться. Я собираюсь домой и вполне могу чуть-чуть прогуляться.
Они остановились, не дойдя нескольких футов до стоянки. Талли вспомнила, как они танцевали. Не на свадьбе Шейки, а на вечере выпускников — пятью годами раньше. Откровенное одобрение, которое читалось в его глазах, снова смутило ее.
Неделю спустя Талли снова пришла к Святому Марку. Джека там не было, но надгробие Дженнифер сплошь покрывали белые розы. Цветы были очень свежими, несмотря на сильный дождь, а может быть, и благодаря ему.
«Мандолини, это твой Джек, я недооценивала его. Где ты сейчас? Наблюдаешь, ли за нами? Спишь ли, когда я не могу спать? Улыбаешься ли, когда я не могу улыбаться? Хорошо ли тебе быть свободной от желаний? Надеюсь, ты мирно существуешь там, где ты есть, а вот мы здесь не можем и мечтать об отдыхе. О, мы все выжили и идем дальше, за исключением твоей матери; мы работаем, вышли замуж и женились, у нас дети и дома. Мы путешествуем по нашей великой и огромной стране. Но иногда — раз или два в год — мы вновь чувствуем боль. Боль с нами, когда мы ложимся, и когда, просыпаемся, она тоже здесь — вон, выглядывает из-под подушки. Я все еще не свободна, будто меня привязывали к столбу, осмеивали, проклинали. Черт тебя возьми, Мандолини, ты — ноша, которая мне не по силам. Но я не подаю вида. И все говорят: ты молодчина, Талли, ты сильная, ты то, ты се. В общем, все правильно, — Она сгребла с холодного камня охапку мокрых роз и окунула в нее свое лицо. — Талли не чувствует груза, она стала легкой, свободной от боли».
глава четырнадцатая
ОЗЕРО ВАКЕРО
Май 1984 года
1
Так, в делах и хлопотах, незаметно пролетели три семестра, и Талли завершила высшее образование с отличием и самыми положительными отзывами преподавателей. Это оказалось не так уж трудно — просто, когда весь дом погрузится в сон, надо выкроить время и немного почитать.
Талли решила еще год поработать в агентстве. Обязанности ее остались прежними. Она объясняла, что должна больше узнать о жизни и набрать материал для диссертации, куда более живой, чем могут дать книги, прежде чем оставить работу, от которой в девять утра перехватывало горло и не отпускало до позднего вечера.
Талли не стала брать полную нагрузку и занималась всего четырьмя семьями. Ее поражало, как другие сотрудники умудрялись вести до пятидесяти подобных дел. Сама Талли, занятая с утра до вечера, едва успевала управиться со своими четырьмя.
Каждый вечер, купая Бумеранга, Талли прижималась щекой к его мокрой головке, изо всех сил пыталась хоть на мгновение забыть детей, чьими искалеченными судьбами ей приходилось заниматься.
— Тебе бы он понравился, Бумеранг, — шептала Талли своему сыну, — он очень хороший мальчик.
Хороших мальчиков было двое и еще две девочки.
Мистер Хиллер, понимая нежелание Талли заниматься этой работой, соблазнял ее местом заместителя директора по образованию, но Талли отказывалась. Во-первых, заместитель директора — означало заместитель Лилиан, а во-вторых, просто не хотелось. Ее нынешняя работа напоминала время, когда она сидела с Дэмьеном, кормила его, учила плавать. Ничего сверх этого она не делала, переходя от Шарон к Мери, от Мери к Сэму или Джерри, который по-прежнему пил. Ничего сверх — просто сидела и наблюдала, как Дэмьен играет.