— Мы можем сделать вывод, что она не испытывала слишком сильных чувств, раз не пыталась поговорить об этом с тобой или Джулией, — сказал он.
— Это ничего не значит, она всегда была очень скрытной. Три года она была первой по классу гребли, а я ничего не знала.
— Да, в те годы ты была слишком занята, чтобы интересоваться такими вещами.
Талли бултыхнула ногой в воде.
А через несколько минут заговорила снова:
— Но когда же ты стал догадываться, что она не совсем равнодушна к тебе?
— На первом курсе, наверное, — ответил Джек после минутного размышления. — Когда она стала задерживаться после занятий, чтобы дождаться меня с тренировки.
— Нам она говорила, что ходит в шахматный клуб!
— Да, это действительно напоминало шахматную игру, — иронично сказал Джек. — Передвижение пешек по клеткам поля.
— Да, но без королей, — откликнулась Талли, и улыбка Джека погасла.
— Мне было шестнадцать лет, Талли, — сказал он. — Может быть, не слишком хорошо было вот так ставить точку. Но если бы ты знала, сколько разных девушек в самое разное время приходили смотреть на наши… на мои тренировки.
— Она была твоим другом;
— Да. И тем больше у меня было причин расстаться с ней. Ведь сначала я думал, что она приходит просто потому, что хочет дружить.
— А когда она примкнула к отряду твоих восторженных почитательниц, ты тоже думал, что она поступила так исключительно из дружеского расположения?
— Прости. Тогда я вообще мало задумывался над такими вещами.
Талли остановилась у кромки воды, наблюдая за игрой Бумеранга.
— Она нравилась тебе? — продолжала спрашивать Талли.
— Она очень мне нравилась. Наверное, даже слишком.
— То есть ты тоже был к ней неравнодушен, так?
Джек кивнул.
— Я старался не обращать на нее внимания. Но я действительно очень хорошо к ней относился.
— Тогда позволь мне спросить тебя, — сказала Талли, подходя и останавливаясь напротив него. — Если ты считал, что она увлечена тобой, и знал, что не можешь ответить на ее чувства, но хорошо к ней относился, то почему ты не сделал единственно разумную вещь: не стал держаться от нее как можно дальше?
«Почему ты в тот Новый год не оставил ее в покое?» — вот что хотелось спросить Талли.
— Потому что я чувствовал себя виноватым перед ней. За свою холодность, за невнимание. Ведь мы были друзьями. Я старался держаться от нее как можно дальше, ну насколько получалось. Но она принимала это так близко к сердцу. Мне постоянно хотелось как-то загладить свою вину.
— Так ты и правда уверен, что делал это ради нее? — спросила Талли, сжав его руку и чувствуя искреннее раскаяние. — Прости меня, Джек.
Она почувствовала себя ужасно, когда увидела его искаженное, будто от сильной боли, лицо.
ЕЯ Прости меня, — снова повторила она, гладя его руку и легонько потянув ее вниз, чтобы он снова сел рядом.
— Это не моя вина, — словно подводя итог их разговору, сказал он и снова опустился на поваленное бревно.
— Я понимаю, — сказала Талли печально. — Теперь я все понимаю. Но я долгое время была уверена в обратном.
— Это тоже не твоя вина.
Она молча смотрела на озеро, все еще стоя в воде. Наконец произнесла:
— Разве можно кого-то обвинять? Этого вообще не могло… не должно было произойти.
Талли заглянула Джеку в лицо.
Джек смотрел на нее растерянно и серьезно. Немая скорбь читалась в его глазах. Он взял ее руки в свои и повернул ладонями кверху. Какое-то время он разглядывал ее запястья, а потом посмотрел прямо в глаза и произнес:
— Ты всегда считала, что это невозможно, поэтому для тебя она все еще здесь. Но это произошло, и произошло бы, даже если бы ты оставалась рядом с ней.
Талли попыталась вырваться, но Джек оказался сильней.
— Ты счастливая, Талли. Я знаю, ты так не думаешь, но это правда. Ты сильный человек. А она не была сильной. И счастливой тоже не была.
Талли снова попыталась освободиться от цепкой хватки Джека.
— Послушай, Джек. Счастливая? Сильная? Что за дурацкие слова? Если я разряжу себе в висок кольт сорок пятого калибра, не думаю, что это прибавит мне счастья. Разве это выход?
— Нет, — ответил Джек, — пряча лицо в ее ладонях. Но ты никогда не станешь стрелять себе в висок из кольта. И в этом твое счастье. В этом твоя сила.
Он склонился к ее запястьям и поцеловал еще видневшиеся на них рубцы. Раз, потом еще, и еще…
— Остановись, — попросила Талли, мягко высвобождаясь из его рук. — Твоя щетина колет мне кожу.