— Оставил вас? Разве ты не единственный ребенок в семье?
— А я произвожу впечатление единственного ребенка, да, Талли?
— Да, — ответила она ласково.
— Я и есть единственный ребенок. Я имел в виду меня и мою маму.
Собираясь ехать домой и уже сидя в машине, Талли, чтобы побороть смущение, откашлялась и сказала:
— Знаешь…. гм, в общем-то и щетина тебя не особенно портит.
Джек широко улыбнулся.
— Правда?
— Угу, — подтвердила Талли. — Я помню, когда мы танцевали на вечере встречи выпускников. Тогда ты тоже: был небрит. Конечно, это неаккуратно, но нельзя сказать/ чтобы тебе совсем не шло.
Он кивнул:
— Ты поймала меня с поличным. Понимаешь, я хотел отпустить бороду, но у меня ничего не вышло. А вот у отца была борода.
В следующее воскресенье на Вакеро Джек поинтересовался у Талли:
— Она, должно быть, много рассказывала обо мне?
Талли закатила глаза.
— Ого как много!
— Например? — он улыбнулся серьезно и в то же время насмешливо.
— Ну, — Талли покачала головой, — ты откроешь мне секрет белых роз, а я, так и быть, поведаю, что она мне рассказывала.
— Талли, ведь это мой единственный секрет. Неужели я не могу даже это себе позволить? Я как Волшебник из страны Оз, показывающий трюки Дороти и ее друзьям. Все его фокусы теряли всю притягательность, как только их объясняли.
— Но ты не Волшебник из страны Оз, — возразила Талли
— Волшебник из страны Оз? — переспросил Бумеранг, подбираясь поближе. — Хочу Волшебника!
— Видишь, Буми, вот он — перед тобой, — сказала Талли
Бумеранг забрался к Джеку на колени.
— Мы видим Волшебника, — запел он. — Прекрасного Волшебника из страны Оз, он пришел, пришел, пришел, пришел к нам, чтобы творить чудеса! — Бумеранг еще не совсем правильно выговаривал слова, но пел с большим воодушевлением. Талли и Джек не могли сдержать смех, слушая его.
Когда малыш снова убежал играть поближе к воде, Талли спросила.
— Ну и о каких же магических трюках ты говоришь?
— О розах, — ответил Джек.
— А что еще? Ты можешь отправить Дороти домой? Или прибавить мозгов Страшиле? Или хотя бы раздобыть себе, сердце?
— Нет, этого всего я не могу. Но, думаю, смог бы подарить сердце тебе.
Через некоторое время Джек осторожно поинтересовался:
— И что же ты посоветовала, когда она рассказала тебе все то, что ты не хочешь мне говорить?
— Я сказала, что ты не стоишь ее волнений, — отрезала Талли, чувствуя острое раскаяние оттого, что говорила о невыносимых чувствах Дженнифер вслух и таким бесцветным голосом.
— Но она всегда тебя защищала, — продолжала Талли, понизив голо. — Она говорила, что ты стоишь их.
Джек заставил себя улыбнуться.
— Это звучит, как тот старый анекдот. Ты сказала, что я и со свиньями жить недостоин. Но она заступилась за меня. Она сказала, что достоин.
«Она сказала, что ты стоишь ее переживаний, — думала Талли, — Это все, что она мне сказала. Что ты стоишь всего на свете. Но я не поверила ей».
Талли все трудней и трудней становилось встречаться с Шейки. Они продолжали видеться, но задушевных разговоров больше не вели. Теперь они дружили семьями и, когда Робин мог оставить магазин, вместе устраивали барбекью, обедали, отправлялись на озеро Шоуни. Талли очень хотелось поговорить с кем-нибудь о Джеке, с какой-нибудь близкой подругой, но с Шейки это было невозможно. И Талли начинала раздражаться.
Когда по субботам подруги отправлялись в свой традиционный поход по магазинам, Шейки приходилось тащить с собой детей, которые, к сожалению, были уже достаточно большими, чтобы натворить бед, но еще не настолько большими, чтобы контролировать свои поступки. (Джек долго смеялся, когда Талли поведала ему об этом. «Да и кто способен контролировать свои поступки?» — сказал он.) Эти двойняшки, двух лет от роду, страшно раздражали Талли, которая, выходя за покупками, предпочитала даже собственного ребенка оставлять дома. Правда, возня с малышами избавляла от слишком откровенных разговоров.
Несколько раз Робин и Талли отменяли заранее назначенный визит к Шейки и Фрэнку из-за того, что Талли в своих безрассудных вылазках на озеро Вакеро, сидя на песке и кормя уток, совсем теряла представление о времени. Каждый раз, когда Талли и Джек сидели на песке, Талли казалось, что они вот-вот исчерпают темы разговоров, но чем дольше они так сидели, тем больше им было что сказать друг другу. И чем ближе они узнавали друг друга, тем легче им становилось разговаривать, и даже сидя рядом в полном молчании, они уже не испытывали неловкости. У них было чем наполнить минуты молчания: песок, вода, лодка, Бумеранг, наконец. То, о чем они молчали, наполняло их и волновало даже больше, чем то, о чем они говорили. Это было теперь так же неотделимо от них, как воды озера Вакеро, наполняющие его глубины.