— Ну сказал бы, что для тебя важно, чтобы этого не было.
— Талли, мне-то важно, чтобы это было важно для тебя. Чтобы ты осталась со мной потому, что сама этого хочешь. Да у меня и в мыслях ничего другого не было. Единственное, что мне было известно, это то, что вы вдвоем хороните и перехораниваете Дженнифер.
Талли ничего не ответила. Ей нечего было сказать.
— Сейчас уже поздно притворяться, но по твоему отсутствующему взгляду я вижу, что ты все еще лелеешь какую-то дурацкую надежду, что как-нибудь вся ситуация прояснится сама собой и я в один прекрасный день снова закрою глаза. Говорю тебе, Талли, это невозможно. Я еще: не умер. Ты меня еще не убила.
— Робин, знаешь, — сказала Талли, — я ведь тоже не спрашивала тебя, где ты проводишь время в Манхэттене по субботам, почему так поздно возвращаешься. Я никогда не звонила Брюсу, никогда не пыталась узнать. Я просто была уверена, что если ты вдруг захочешь изменить свою жизнь, то поставишь меня в известность.
Робин улыбнулся.
— Хорошо, Талли, теперь я задаю тебе тот же вопрос. Если бы ты хотела изменить свою жизнь, ты бы мне сказала?
Она оставалась безмолвной и неподвижной.
— И знаешь, что я думаю? — Робин усмехнулся. — Я думаю, что ты бы мне ничего не сказала. Ты для этого трусовата. Ты всегда была трусихой.
— Ты прав, — произнесла она тихо. — Все это слишком тяжело для меня, и я не могу принять решение прямо сейчас.
— Ладно, Талли. Но пока он не должен приходить в этот дом. Этого больше не будет.
Она кивнула.
— А если?
— Тогда я просто вышвырну тебя вон.
— Только меня, — переспросила она, — или моих детей тоже?
— Только тебя, Талли.
Она помолчала.
— Он больше не придет, — наконец произнесла она.
Робин погасил сигарету и немедленно закурил другую.
— Можешь ты хоть раз в жизни, один-единственный раз быть со мной откровенной? Скажи честно, Талли, чего ты на самом деле хочешь?
И Талли ответила, отвернувшись от него и с удивлением слыша свой голос как бы со стороны:
— Я хочу изменить свою жизнь.
Она услышала, как он вскочил со стула, подошел к кровати и присел на краешек
— Я не ошибся? Я не ослышался?
Она кивнула.
— Ты сказала честно. Могу я спросить еще кое о чем? Я сам не знаю, смогу ли задать этот проклятый вопрос. Ну ладно, Талли, будь честной, скажи ты любишь его?
Она кивнула, не в силах посмотреть ему в глаза. Она была раздавлена, уничтожена тем, что за все это время он ни разу не захотел спросить — любит ли она его?
— Талли! — Он еще ближе подвинулся к ней и перевернул ее на спину. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Так будет лучше. Теперь ответь мне еще раз: ты любишь его?
— Да, — прошептала она. — Я его люблю.
Он сел.
— Понятно. А я думал, вы дружите в память о Дженнифер. Вот оно что…
— Так и было.
— Ясно. А потом стало по-другому. И ты хочешь уйти к нему?
— Да, — ответила она, — я хочу уйти к нему.
Он отодвинулся и встал.
— И чего же ты ждешь, Талли? Разрешения?
— Я хотела поговорить с тобой. Хотела выяснить…
— Что выяснить? Кому достанется телевизор? Забирай все, Талли. Я куплю себе новое барахло.
— Я не про телевизор, Робин, — прошептала она. — Я про Бумеранга.
— Что — про Бумеранга? — Робин в недоумении уставился на нее.
— Ты… Ты позволишь мне забрать Бумеранга?
Робин подлетел к постели, наклонился над ней и занес кулак.
— Будь ты проклята, Талли, чтоб ты сдохла, — выдохнул он. — Почему бы тебе не взять кольт, что лежит у тебя в тумбочке, и не выпустить мне мозги? Тебе сразу станет легче жить! Всего пару лет в тюрьме — и ты сможешь воссоединиться с детьми и с ним тоже. А еще лучше — дай-ка я разобью тебе физиономию да сломаю руку, и тогда ты сможешь настаивать на убийстве в целях самообороны! А я хоть душу отведу!
Он отошел от нее, схватил с пола подушку и швырнул ее на постель.
— Можешь уходить, если хочешь, — произнес он, выходя из комнаты. — Но ты никогда — слышишь? — никогда не получишь моего сына!
8
Талли с Джеком увиделась через неделю. Они встретились вне дома. Талли забрала спеленутую Дженнифер и пошла на свидание к Джеку возле университета Уэшборн. Они отправились на студенческий стадиончик и принялись гулять по кругу.
— Джек, что нам делать? Робин не разрешит мне забрать Бумеранга.
— Конечно же, нет, — сказал Джек. — Этого следовало ожидать. Тебе придется бороться.
Талли покачала головой.
— Ни один суд не присудит мне ребенка. Я же собираюсь забрать его из дома и увезти за полторы тысячи миль в неизвестность. Если даже мне не откажут окончательно, то потребуют, чтобы я жила в Топике. Я присутствовала на таких судах много раз. Я знаю. Суд всегда основывается на интересах ребенка.