Весь этот год Талли жила только от воскресенья до воскресенья.
2
Летом 80-го Талли проходила практику. Ее работа состояла в том, что она складывала и сортировала заявления в социально-реабилитационную службу. Но мистер Хиллер, вице-президент СРС, испытывал к Талли почти отеческое расположение. Он напоминал ей мистера Говарда Каннинхэма из «Счастливых дней».
Он убедил Талли, что такой опыт очень важен, и перевел ее к Лилиан Уайт — в агентство по подбору семей, желающих взять детей на воспитание. Талли должна была заниматься заявлениями семей, впервые обратившихся в агентство. Инструкция предписывала посещать эти семьи и только после ознакомления с их жизнью и условиями решать можно ли отдать в этот дом ребенка. Но Талли никогда не ходила по домам; она знала, что этого не делал никто. А вот шестичасовое обучение для потенциальных опекунов проводилось неукоснительно. За триста шестьдесят минут любого могли научить, как нужно воспитывать детей.
Работы было много; на каждого сотрудника приходилось тридцать пять детей, и не просто детей, — детей со всем их прошлым, в котором не редкость грязь, пьянка, наркотики и родители за решеткой. Работников было мало: семь человек, вместе с Лилиан. Талли была в это лето при них девчонкой на побегушках. По двадцать раз на день она слышала: «Возьми эту заявку и отнеси Лилиан». Что делала с этими заявками Лилиан — было загадкой.
Ее обязанностью было также быстро подбирать данные о детях, которых Лилиан собиралась продать, как про себя называла это Талли, в семью опекунов.
Во всей этой системе самым обидным для детей Талли считала шестичасовое обучение. Шесть часов. Чтобы купить подходящий лифчик, и то иногда требуется больше времени.
— Я тебя помню, — сказала однажды Лилиан, открывая термос с холодной водой. К тому времени Талли работала у них уже месяц. — Ну-ну. Ты осталась верна своему слову. Поступила в колледж.
— Да, — сказала Талли. — Между прочим, его мать так и не вернулась.
— Чья мать? А-а, того ребенка. Ну, он очень трудный. Уже побывал в трех семьях. И нигде его так и не смогли полюбить.
Талли была в шоке от ее безразличия и бесчувственности. «У ребенка нет матери, ты, дрянь!» — хотелось ей крикнуть. Но не крикнула. Практика и правда дает ей неоценимый опыт. Но неужели же все, кто здесь работает, такие черствые? Торгуют детьми, как ширпотребом, перебрасывают их из дома в дом, жалуясь, что с такими испорченными детьми невозможно работать. «Нет, уже спасибо, — подумала Талли. — Нет. Благодарю вас».
В то же лето Шейки окончила школу красоты и поступила в магазин к Мэйси в отдел дорогой косметики. Талли подозревала, что самым интересным для Шейки в новой работе был специальный подготовительный курс «Шанель» — семь недель по двадцать часов в неделю.
Тем же летом из Нортвестерна вернулась Джулия.
В пятницу вечером она зашла в «Каса Дель Сол».
— Привет, Джул, — сказала Талли. — Ты вернулась? Хочешь отдельный столик?
— Нет, спасибо, Талли, — ответила Джулия. — Я на минутку. Зашла по дороге в кино.
— С кем идешь? — поинтересовалась Талли. — С Томом?
Джулия отмахнулась.
— Нет, я больше не встречаюсь с ним. Он надутый дурак.
Талли засмеялась.
— Да-да, — сказала Джулия. — И все из-за того, что он поступил в Браун. У него появился такой снисходительный тон, просто невыносимо.
— Только теперь! — со смехом спросила Талли, все еще стоя поодаль.
— Он такой нудный. Я тоже кончила школу с отличием, ты ведь знаешь.
— Знаю, — сказала Талли и чуть погодя спросила: — Ты давно приехала?
— Уже две недели, — быстро сказала Джулия, и Талли отвернулась.
Через неделю Талли зашла на Уэйн-стрит. Дверь открыла Анджела.
— Талли! — воскликнула она. — Входи, входи, дорогая! Джулия так обрадуется. Джулия!
Джулия и Талли сели в гостиной на разных концах дивана.
— Что ты делаешь вечером? — спросила Талли.
— Ничего, телевизор смотрю.
— Я хотела спросить: не хочешь пойти куда-нибудь? Можно в «Зеленый попугай».
Джулия, не отрываясь, смотрела на экран, зажав руки между коленями.
— Да, конечно, Талл, — медленно сказала она. — Это здорово.
Девушки вышли из дома. Джулия встала как вкопанная, увидев машину Талли.