- Обрезать параван, - решает командир корабля. С мостика по трансляции подается команда:
- Сварщика Кашубу с кислородной горелкой на полубак!
Мина то всплывает, обнажая гладко-черную, почти полированную спину, то снова накрывается волной. Краснофлотец Петр Кашуба, зажав в руках кислородную горелку, опускается на беседке к самым гребням волн. Вспыхивает огонек, брызжет каскадом искр. Тралящая часть паравана хрустнула, переломилась, оторвалась от борта и вместе с миной пошла в сторону. На корабле облегченно вздохнули.
Посиневшего, зябко ежащегося Кашубу поднимают на полубак. Крейсер увеличивает ход. Но... Снова мина в параване, теперь уже в левом. За борт с горелкой лезет напарник Кашубы краснофлотец Шуляпин...
Торпедные катера, авиацию, подводные лодки бросил враг в этот день на героический корабль, но он идет своим курсом. Вскоре "Киров" открывает огонь по обнаружившей себя батарее противника.
Теперь враг пытается нанести комбинированный удар по крейсеру.
Сигнальщики доносят: "Самолеты справа!"
Почти одновременно с кормового мостика сообщают: "Самолеты по корме. Торпедные катера с норда".
Критическая минута. Маневрировать негде. Справа и слева минное поле, на фарватере плавающие мины. А самолеты врага уже на короткой дистанции, торпедные катера - на боевом курсе.
Они несутся на крейсер, чтобы послать в упор свое смертоносное оружие торпеды. И не так просто уклониться от них.
Секунды решают все. Комендоры "Кирова" посылают снаряд за снарядом. Пушки бьют очень точно, образовав на пути катеров огненный заслон.
Чем ближе катера подходят к крейсеру, тем точнее огонь кормовой башни. Вот на одном из катеров сверкнула желтая вспышка - прямое попадание. Остальные не рискуют идти строго по курсу и один за другим поворачивают, оставляя за кормой широкие пенящиеся буруны.
А зенитчики тем временем ведут бой с пикирующими бомбардировщиками.
Очевидно, на этот налет противник делал главную ставку. Вот тут-то фашисты и предполагали свести счеты с "Кировым". Самолеты должны были отвлечь на себя огонь крейсера, а торпедным катерам надлежало в это время незаметно подкрасться к кораблю и послать в упор торпеды.
Но экипаж "Кирова" своей выдержкой и боевым умением расстроил план "комбинированного удара". Побросав в воду около полусотни тяжелых бомб, самолеты, так же как и катера, скрылись в дымке, затянувшей небосклон.
То там, то тут взрывы сотрясали воздух. Окутывались дымом потерявшие ход транспорты. Погружались в пучину корпуса судов, оставляя плавать на поверхности цепляющихся за обломки людей. Их подбирали катера. Для многих через несколько мгновений после катастрофы море становилось могилой. Но, несмотря на атаки пикировщиков и торпедных катеров, несмотря на минный заслон, корабли и транспорты, растянувшиеся на пятнадцать миль, продолжали пробиваться на восток.
Гибель "Виронии"
У нас на "Виронии" близится время ужина. По корабельному распорядку собираемся в кают-компании и занимаем места за столиками. Молодая женщина с косами разносит тарелки с борщом. Мы начинаем ужинать и вдруг слышим протяжный вой сирены.
- Ну вот... Не было печали! - сердится Цехновицер.
На большой высоте едва заметными точками появляются "юнкерсы".
Наши зенитчики торопливо вращают маховики вертикальной и горизонтальной наводки. Кругом разрывы зенитных снарядов. Небо в черных клочьях дыма.
Вооружение у "Виронии" небогатое, зато зенитчики стараются как могут. "Юнкерсы", сверкая на солнце дисками пропеллеров, поочередно пикируют на "Виронию". В эти мгновения ничего не слышишь - ни громких команд, ни "голоса" зениток. Все заглушает вой самолетов, срывающихся в пике.
Бомбы... Серебристые груши отрываются от самолета. Кажется, будто они повисли в воздухе. Мы слышим свист, пронизывающий до костей.
"Вирония" выходит из общего строя и непрерывно меняет курс. Бомбы падают в море, в нескольких десятках метров от нас. Звонкий металлический гул прокатывается по воде.
Вдруг у всех нас разом вырываются нестройные крики восторга: один "юнкерс" быстро снижается, за ним тянется шлейф густого черного дыма. Самолет горит. На наших глазах он врезается в воду. Остальные самолеты скрываются, и на душе сразу легко-легко. Зенитчики - молодые ребята улыбаются во весь рот.
Но враг не оставляет нас в покое. У него, по-видимому, приказ: во что бы то ни стало потопить "Виронию". Фашисты думают, что здесь по-прежнему размещается штаб флота.
Снова глухое, прерывистое ворчание моторов. Пикировщики опять идут на нас: на этот раз - со стороны заходящего солнца. У нас всеобщее волнение...
Слышится басовитый голос Цехновицера:
- Товарищи! Успокойтесь! Ведь с нами пока ничего не случилось! Паника самое опасное в нашем положении...
Люди сразу возвращаются на свои места.
Пока наши пушки бьют по одной группе самолетов, с другой стороны появляется еще шестерка "юнкерсов". Ведущий клюет носом, вывертывается и визжит, срываясь в пике. Он метит точно в нас. Голова непроизвольно втягивается в плечи, пальцы крепко сжимают леера. Кажется, еще миг - и бомба обрушится прямо нам на головы.
Нет. Опять мимо! Все с надеждой смотрят на зенитчиков. А они едва успевают поворачивать пушки, направляя огонь по самолетам. Мы не в силах облегчить их тяжелый и опасный труд. И только на чем свет стоит клянем гитлеровцев.
Пикировщики бросают бомбы и уходят. Но почти сразу же появляется новая группа самолетов. Пароход маневрирует, и бомбы падают мимо цели. Тогда фашистские летчики меняют тактику: они отказываются от атак в одиночку, а совершают звездные налеты.
В воздухе беспрерывный свист падающих бомб. Да, надо иметь крепкие нервы, чтобы не растеряться. Зенитчики - молодцы, и на сей раз отбили атаку.
Но вот над нами новая волна пикирующих бомбардировщиков.
Удар страшной силы сотрясает пароход... Что-то под ногами трещит и рушится. Все тонет в дыму. Не успев опомниться, я оказываюсь в воде и стремительно иду ко дну. Кажется, это конец! Нет! С такой же силой меня снова выбрасывает на поверхность. Где очки? Их нет, исчезли. Со лба стекает тоненькая струйка крови и заливает левый глаз.
Самое ужасное для меня остаться без очков. Хочу увидеть пароход. Он куда-то пропал. Утонул в клубах густого дыма. Вокруг меня множество голов. И я во власти одной мысли: за что-нибудь ухватиться и как-нибудь продержаться, пока не спасут.
По воде свистят пули. Брызги ударяют в лицо. Сразу не понять, кто стреляет и откуда. Только повернувшись на спину, вижу в небе самолеты. Они осыпают нас каскадами белых искр, они расстреливают нас из пулеметов.
Самолет! Кажется, он пикирует прямо на меня. Прячу голову в воду. Рокот мотора удаляется дальше. Опять лежу на спине, устремив глаза в густую синеву неба.
Ощущаю толчок. Что-то твердое, холодное. Переворачиваюсь на живот и вижу окровавленное тело на поплавках. Узнаю молодую женщину - нашу спутницу-ленинградку, которая совсем недавно мечтала о встрече со своими детьми. Ее тело несет по волнам...
Долго еще вижу ее голову с аккуратно уложенными косами.
Плыву, плыву... Выбиваюсь из сил, захлебываюсь. Кажется, все кончено. Ну вот, пришла и моя очередь. И только нечаянные глотки соленой воды возвращают сознание к этой голубой точке на карте, где я маячу между жизнью и смертью... Нет, надо установить режим. Лежу на спине, отдыхаю и снова плыву. Кругом крики о помощи. Кажется, стонет все море. Но чем помочь людям? Волны катятся мне навстречу, и с каждым новым глотком соленой воды смерть незримо подбирается ближе ко мне. Да, конечно, это последние минуты жизни. Думаю: "Ну, сколько можно выдержать борьбу с морем? Еще пять-десять минут не больше". И опять издалека подкрадывается волна. Снова захлебываюсь. Физические силы еще есть, но сознание отказывает... Вера в возможность спасения слабеет...