— Вы ее не знаете, — последовало уверенное. — Добрейшей души человек. Она мне однажды, можно сказать, жизнь спасла. Не для того же, чтоб в мороз из дому выгнать?
Да уж, странно получится, если так.
— Уксуса возьмите, — сказала она напоследок, прежде чем вернуться к оставленной работе.
— Зачем уксус? — опешил удивленный происходящим, но до сих пор стойко молчавший лавочник.
Зачем, зачем. Закончился потому что!
«Какая же я все-таки продажная», — хихикнула девочка мысленно, сама понимая, что не в щедрых подарках дело, а в том, что Тьену, хоть и непонятно почему, она все же поверила. Не обидел бы он Люка. Да и братишка, судя по всему, время неплохо провел.
— Знаешь, что, Софи, — проговорил медленно хозяин, когда груженный покупками парень кое-как вышел за дверь, — а хорошо тебе торговля дается. Не хочешь завтра попробовать за прилавком постоять?
— За ту же плату? — уточнила она с сомнением.
— Нет, конечно. Если пойдет дело, добавлю… немного.
Люк улыбался из своего уголка, облизывая как по волшебству появившийся у него в руке леденец на палочке.
Совсем неплохой в итоге день получился.
Но за днем наступил вечер, нужно было возвращаться домой, и Софи снова стало страшновато: что как раскаянье квартиранта окажется показухой, а за покупки вдвойне рассчитаться придется?
К счастью, страхи оказались лишь страхами.
Тьен встречал их с Люком на крыльце.
— Так ведь и не знаю, простила меня хозяйка или нет, — пояснил он, пожимая плечами.
По виду парня нельзя было сказать, что прождал их все два часа на морозе — скорее, по времени рассчитал возвращение и вышел. Хитрец! Но Софи ничем не показала, что заметила обман, а войдя в дом, оставила приоткрытой дверь.
С ужином возиться не нужно было: и со вчера осталось, и постоялец вкусностей накупил немало. Девочка поставила на плиту чайник и котелок с тушеным мясом, нарезала хлеба и сыра, отобрала в миску квашеной капусты, сдобрила луком и подсолнечным маслом и хотела, как всегда, отобрать еды себе и брату в комнату, а остальное оставить в кухне на столе для Тьена. Но квартирант нежданно вмешался в ее планы.
— Давай, вместе поужинаем? Заодно и поговорим.
— О чем? — всполошилась Софи.
— Просто поговорим. Третью неделю под одной крышей доживаем, и все как чужие. Я о тебе ничего не знаю, ты обо мне.
«Не знаю и знать не хочу», — подумала было она, но любопытство взяло верх.
Привела Люка из комнаты, усадила на высокий стульчик, в аккурат между собою и постояльцем — как будто спряталась за братишкой. Рассыпала по тарелкам кашу и жаркое. Тьен достал вино, поставил и ей стакан.
— Не бойся, оно не крепкое, ничего тебе с него не будет. Если в меру, то даже полезно.
Мама тоже так говорила. Только наливала ей в стопку на два глоточка, а не сразу полстакана…
Сперва ели молча. Вино Софи лишь пригубила и отставила, а дальше ковырялась в тарелке, низко склонив голову и чувствуя, как краснеет непонятно отчего. А когда Люк справился со своей порцией и попросился к себе играть, от разговора стало уже не отвертеться, и она, со страху, должно быть, отхлебнула из стакана сразу половину и заявила постояльцу, пока тот не спросил первый:
— Рассказывай.
— Что?
— Ну-у… Кто ты?
— Я? — Парень дожевал и ответил, как ни в чем не бывало: — Я — вор.
Софи поперхнулась — не ожидала с ходу такой честности.
— Я — вор, — повторил Тьен спокойно. — Ты — воровка. Свои люди.
— Я не воровка! — вспыхнула девочка. — Тогда… Это всего один раз…
— Один раз? — усмехнулся квартирант. — А то, что ты меня сегодня почти подчистую обобрала, — как называется?
От его насмешек, щеки занялись пожаром, и Софи, насупившись, сердито стиснула кулаки.
Парень покачал головой и, пододвинувшись поближе, погладил ее по плечу:
— Ладно тебе, совсем шуток не понимаешь. Не воровка ты, не воровка… Так — плутовка. А с этого уже другой спрос, да?
— А я — напалник! — прокричал от двери воротившийся в кухню Люк. — Послите напалу палавоз катать!
— Какой паровоз? — удивилась Софи.
— Замечательный паровоз, — вместо малыша ответил Тьен. — Пойдем, тебе понравится.
Через десять минут она уже сидела со своим стаканом на расстеленном на полу одеяле, обложенная подушками, словно восточная царица. Рядом стояла тарелка с сыром и бужениной, блюдо с засахаренными фруктами и колотым шоколадом и бутылка вина, а вкруг царственного ложа с треском и пыхтением ездил по выложенным на ковре рельсам поезд: красно-черный паровоз с пузатой трубой и два голубых почтовых вагончика.