— Может, с Витькой?
— Голову не морочь. Впрочем, это уже неважно.
Подружки диагностировали: происки бывшей супруги. Ту особенно заедали московские перспективы. «Супругу на сене» можно понять, хотя и не хочется.
Марина просила — давай встретимся. Однажды согласился, но перезвонил, отказался. Она явилась к нему домой. Никого не было: села на ступеньку и стала ждать. Около одиннадцати вечера из лифта вышел мрачного вида парень и вставил ключ в замок Вадимовой двери. На удивленный вопрос ответил, что снимает квартиру с прошлой недели, хозяин переехал в Москву.
Она и ломанулась в столицу, ошалев. Только спустя год выяснилось, зачем на нее эти мучения свалились. Слухи прикатились, что Вадим доигрался в бизнес — убили. Так что, похоже, это Бог уберег ее от худших страданий.
После Марина ни с кем не встречалась — не хотелось.
А вот возьмет Корто и завтра уже не позвонит.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дворники трындят по лобовому стеклу.
Марина отводит глаза:
— У меня нет с собой зубной щетки.
— Найдем.
Машина выезжает из переулка на улицу Риволи.
39
Кто ни придет, все первым делом бросаются на тортил смотреть. Тортилы, две своенравные trachemus scripta elegans, черепахи с красными висками с берегов Миссисипи, обретаются в двухметровом аквариуме — прилипнут рыльцами к стеклу, гребут ластами, пялятся на человеков. Пальцем стукнешь перед носом — разевают пасти: обычный аттракцион.
— Корто, что-то они не реагируют…
— Сдохли позавчера.
Круглые глаза.
— Завтра будешь им стучать, спят уже. Они, вообще, злобные. — Открыл окно, в комнату потекла теплая ночь. — Эти две девицы еще нас переживут. Не до всех это сразу доходит: заведут животину, а она растет, как на дрожжах, место ей нужно, мясо подавай, и такая перспектива лет на пятьдесят. Хозяева помаются и радостно отпускают «на природу». А там она — настоящий терминатор. Зубы увидишь — поймешь.
Снял рубашку, Клелия отвернулась. Может, жалеет, что поехала.
Подошел сзади, обнял.
— А тебе если надоедят, что делать будешь? — Оглянулась. — А как быстро тебе всё надоедает?
Вот это «по-ихнему», по-женски. Полшага сделала на чужую территорию и уже норовит ее под контроль взять. «Скажи только, что тебе со мной надоест! Ты еще настоящего терминатора не видел».
— Это памятные тортилы. Надоесть не могут.
— А-а…
Когда ездили со Сью во Флориду, очень все приятно протекало. Сью разомлела, начала совместные планы строить. Весьма трогательно. Потом — Нью-Йорк и бесславно закончившееся рандеву с Марго, после которого броуновское движение по Бродвею привело к суетливому китайцу, из-под полы торговавшему флоридскими черепахами, этими самыми trachemus scripta elegans. Торговлю ими в Штатах запретили: чудовищ расплодилось на фермах до ряби в глазах. В Европу уже года три как их ввозить нельзя… решил рискнуть — давно хотелось себе этого зверя. Китаец приоткрыл пластиковый короб: там горка насыпана из панцирей с двухфранковую монету, выбирай. Вступило в голову жест сделать — купить двух, одну Сью подарить. Черепахи-то флоридские — будет память о таких душевных каникулах. В какой-то степени — вечная память…
Сью прямо передернуло: «Эти твари вымахивают до четверти метра и двух килограммов!» Ну да, в неволе. А на природе — все сорок сантиметров выжимают при весе в восемь кэгэ, с такой мясоедкой шутки плохи…
Пришлось обеих красоток себе забрать. Тогда неясно было, дамы они или как, а хотелось девиц — они крупнее. Так и вышло, теперь захапали площадь в квартирке.
Интересно, как завтра с Клелией быть? Учеба у нее пока не началась, «вся твоя». А вот это лишнее.
40
Шла по Елисейским Полям, моросило; держала одолженный Корто зонт. Утром сказал — у тебя, наверно, дела в городе?.. Ну да, еще какие. Довез до Елисейских и уехал. Шесть вечера. Идти некуда.
Прощайте прогулки по набережной и походы в кино. Теперь ждать — позвонит или нет. Наверно, нет.
41
Началась учеба: все на французском, ничего не понятно; возникает здоровая паника. В этой дорогущей школе принимают всех, за деньги-то, достаточно два слова на собеседовании связать. И вот изучай теперь на чужом языке компьютерные дизайн и рекламу. По счастью, в группе нашлась добрая душа — после занятий Марьон пересказывала Марине изученное, разжевывая фразы до состояния кашицы. Марина возносила Марьон благодарения, задаваясь вопросом, выдержит ли та более недели.