— Мадам Мартен! Здрасьте! Как вы? Можно к вам через полчасика? — и подняв стекло: — Там кормят.
Машина тормозит, распахиваются дверцы. На улице градусов четырнадцать (конец декабря!)… Марина хлопает в ладоши, взбегает на крыльцо:
— Какой чудный дом!
Будет время, когда другая взбежит по ступенькам… Альберто улыбается, достает ключи из-под лестницы:
— Ну что, пьем кофе и идем знакомиться со свиньей?
Денис кивает на дом напротив:
— Ты про соседку?
К счастью, возле калитки уже никого нет.
68
— Groin-groin! Groin! Groin!
Это Альберто хрюкает. Звучит так: «груэн-груэн!» — и кажется, что Воробушек издевается над свиньей.
— Корто, слышишь как французы наше «хрю-хрю» коверкают?!
Денис не реагирует — черепашникам звонит.
— Groin! Groin!
Свинья размером с питбуля, страдающего ожирением, лежит на диване; розовеющее сквозь редкую шерсть брюхо растеклось мягонькой лужицей, усыпанной пупырышками. Вспоминается рисунок в детской книжке: пляж, свинья в купальнике — сверху донизу ряд зеленых лифчиков. Марина осторожно трогает копытце: ребристое, раздвоенное, такие у чертиков рисуют. Свинья приоткрывает глаз. Мало ли что.
Альберто мочалит в пальцах свиное ухо.
— Groin-groin!
Свинья на «груэны» не реагирует. Двуногий развоображался, будто у него есть пятак, ну что теперь. А вот когда двуногий принялся за ухом чесать… за это можно все отдать.
— Видишь, шерсть на загривке дыбит? Кайфует. Еще любит, когда ей за передними ногами чешут…
Свинья — на верху блаженства. Даже кажется, что она улыбается.
Подходит мадам Мартен.
— Мы любим, когда нам вот тут массажик… — Мадам Мартен собирает в складку кожу возле рыльца, сверху. Свинья издает тихий протяжный хрюк, его можно было бы назвать сладострастным, но слишком уж слово несвиное. — И брюшко, мы обожаем, когда чешут брюшко… — Мадам Мартен начесывает свинье живот, и та полуобморочно закатывает глаза, а заднюю ногу приподнимает, чтобы всюду доступ был.
Мадам Мартен обращается к Марине:
— Животика коснешься — она сразу на бок валится!
Марина улыбается:
— Можно нос потрогать?
Свиной пятак влажный и прохладный, черный, с бледной кляксой посередине, затекающей в две внушительного размера ноздри. Из ноздрей — воздух: туда-сюда, туда-сюда, всю жизнь бы так пролежать на диване, и чтобы чеса-а-али…
— Ай! Он мохнатый…
Пятак покрыт редкой шерсткой.
— А как же. — Мадам Мартен чешет как заводная пузо в пупырышках. — Это рыльце нас кормит…
Марина не успевает спросить — что значит «кормит». Денис сообщает:
— Дозвонился до Матьё. Будет ждать меня четвертого января в лаборатории. Интересно посмотреть, как они там.
«Меня».
— Ты нас-то возьмешь? Или на трассе высадишь?
А собирались пораньше домой вернуться, проект для школы — на нуле. Вечно Корто только о себе думает, взяли в дорогу шесть яблок, четыре сточил, как червяк, на заднем сиденье. У него принцип: «Кому надо, тот возьмет. А кто забыл взять — пускай таблетки для памяти пьет».
— Я хотела бы поговорить насчет Марго, — мадам Мартен кивает на свинью.
— Марго? Ее зовут Марго?! — Денис хохочет, и Марине неловко.
Мадам Мартен смущается:
— Мы ее в честь королевы Марго назвали. Мой муж — большой любитель истории…
Денис отмахивается:
— Да нет, у меня личное.
Он вспоминает нью-йоркское “Hard Rock cafe”, куда потащился, можно сказать, рассентиментальничавшись. Марго, тянувшая на сотню кило, стояла перед ним, сжимая пухлыми руками розовую сумку: пальцы с красным лаком и врезавшиеся в них два золотых кольца. Она и правда смахивала на…
Альберто кинул недовольный взгляд на Дениса:
— Так что насчет свинки, мадам Мартен?
— Мы собрались в Нормандию к дочери. Третьего вернемся. Приютите Маргошу?
69
— Я со свиньей сидеть не буду, — Денис голоса не понижает. Альберто подталкивает его к калитке: сказал мадам Мартен, что домой понадобилось. Согласился взять Марго и понял, что русского друга надо срочно эвакуировать.
— Денис, я тебе все объясню…
— Нечего объяснять, какая, к чертям, свинья — мы в Испанию едем.
Альберто убегает вперед, чтобы Денис еще чего-нибудь не сказал. Кто знает, каковы слуховые возможности у мадам Мартен.