— А что это она так трюфели любит?
Мсье Мартен с тревогой следит за тем, как супруга добавляет в салат уксус. Он даже привстал.
— Э-э-э? — мсье Мартен снова сел. — Да говорят, у трюфеля в запахе некая нотка есть… ну так пахнет хряк, когда размножаться надумает.
— И что, удается ее оттащить? — присоединяется к разговору Денис. — Вдвоем оттаскиваете?
Он смеется, и Марине немножко неловко.
Но мсье Мартен, кажется, не заметил фамильярности.
— Знаете, как хрюшек учат, чтобы они трюфели не ели? Съест — в пятак дают, а он у них крайне чувствительный. Быстро запоминает, что к чему. Кстати, итальянцы коз на это дело подряжают.
— Козам по рогам дают, — это опять Денис.
— Итальянцы? — вмешивается Альберто. — Мои сородичи? Не слышал.
Мадам Мартен ставит на стол тарелку с кружочками фуа-гра и бадейку с салатом.
— Да, на Сардинии. — Мсье Мартен потирает руки. — Садитесь, садитесь. Не к столу будет сказано, мы трюфельки еще и благодаря мухам находим. Вьются над грибницей, одуревшие.
Мадам Мартен нахваливает салат, «Перигорский». С утиной печенкой и орешками. Но Денис мысль не потерял:
— Вы всякий раз уверены, что это грибница, а не что-то другое?..
С этими простыми людьми он не церемонился.
Мсье Мартен захохотал.
— Э, нет, мой русский друг, сожалею… Шутка не удалась — ведь это особенная муха. Она над грибницей яйца откладывает, чтобы личинки добрались до гриба, отъелись там и окуклились. Мушата вылупляются и роятся: на солнце столбик хорошо виден…
Альберто задумчиво тыкал вилкой в лист салата. Лист не накалывался.
— В Италии… родственники меня угощали белым трюфелем из Пьемонта. Я заикнулся про наш перигорский, — Альберто кивнул на корзинку, — а они засмеялись: «Что-что? Этот черный уродец?»
— Уродец? — мсье Мартен закашлялся: хлебные крошки пошли не в то горло. Мадам Мартен подскочила, но он замахал руками — покашлять спокойно и то не дадут. Потер глаза (слезы выступили): — Да наш трюфель черным бриллиантом называют! Знаете легенду?
71
«Взрослая» кровать в доме наблюдалась одна, но широкая. Альберто заикнулся, что Марину лучше положить в серединку, чтобы ей теплее было. Денис буркнул:
— У тебя гормональная буря на почве воздержания?
Альберто обиделся, ушел в душ и непонятно что там делал, вода не лилась.
Денис и не думал раскаиваться.
— Их трюфельная запеканка — одно название. Просто яйца держат вместе с грибами — запах трюфелей сквозь скорлупу проникает.
— Там что-то было в запеканке, мелко наструганное.
— Ничего подобного. Гриб дорогой, на продажу.
— Да уж, Корто, ты точно не угостил бы. Почто Воробушка обидел?
— Воробей к тебе клеился, — хмыкнул.
— Да это для тепла! Боже, ты еще и ревнивый…
Тут пришел Альберто, с деловым видом перешагнул через лежащих и забился в угол. Марина хотела ему что-нибудь позитивное сказать, да не придумала что. Свет погас, и комната упала в непроглядную темноту, а она, Марина, — в прошлое. Так живо представилось: она все еще в Новочебоксарске, ходит в гости к Ане, где зимой холодно, а летом жарко, и они пьют чай в комнате на ковре, потому что в кухне царят неистребимые тараканы, длинные и рыжие. У нее в ушах стоит отцовский мат и мамино «Рот закрой!», она по-прежнему работает в обувном магазине, копит деньги на побег. Он с ней — ненавистный любимый город, парк «Ельниковская роща», куда она водит Варю кататься на пони, песчаный берег Волги, к концу лета порастающий под водой илом, сосновый лес, где зимой так тихо. А здесь… будто она не она, а другая Марина. Как будто кино смотришь.
72
Как кино, как сон: богом забытый пятачок Франции (ни почты, ни даже булочной нет, надо в соседнюю деревеньку ехать), рядом Корто, в Париже ждет учеба, сегодня попробовала трюфель, завтра — вперед, в Испанию. А не загляни Альберто в книжник, не было бы ни свиньи, ни Испании, ни трюфеля. Как зыбко все в жизни. Не пойди она на собирушку в парке Со, не было бы Корто. Не брось ей Вадим на счет несколько тысяч евро — на отца любовалась бы, а не на Нотр-Дам. Тоже — случай, чужие деньги. Хотя не бывает случайного.
Мартены уедут в шесть утра, собаку с собой возьмут. Для Марго дали топчанчик, предупредили — может нахулиганить, держите ее в кухне. Она неуемная — то сдернет скатерть со стола во время обеда, то спрячется в пододеяльнике (семейство на грани нервного срыва бегает по окрестностям, срывая голос), однажды подсунула в сумку гостье, чопорной даме из Тулузы, голову креветки (хозяева целую миску насыпали), и мадам через два дня достала в ювелирном магазине портмоне с ароматной полутушкой…