Яша решительно и резко заговорил.
-- Послушайте, господа! Ведь он не мальчик! Он имеет право поступать, как хочет. К чему эти разговоры? Оставьте его, дайте ему обдумать положение самому
-- Он хуже ребенка! -- проворчал Соловейчик.
Но на стариков слова Яши произвели впечатление. Реб Зунделе подошел к Шпилеру, положил руку на его плечо, от чего юноша еще более сжался и съежился, и мягко произнес:
-- Хорошо, сын мой, подумай. Я всегда готов помочь. Если же не пожелаешь, то тут я ничего не могу поделать! -- он сочувственно вздохнул и направился к двери.
Арон, Соловейчик и служка вышли вместе с ним. Яша и Шпилер остались наедине.
Мотль быстро встал и схватил Яшу за руку. Яша подумал, что Мотль собирается благодарить его. Он хотел уклониться от этого, взглянул в лицо Мотля и остановился, пораженный. Лицо Шпилера было одухотворено огромной, переполнившей душу радостью. Глаза блестели восторгом. Руки дрожали.
-- Что с вами? -- спросил Горлин.
Мотль заговорил быстро, задыхаясь:
-- Я узнал! Я уже знаю, что там, в белом доме!
Яша вздрогнул, побледнел, ближе придвинулся к Шпилеру и уставился в него взглядом, полным тревожного ожидания. Но Шпилер жал его руку, улыбался торжествующей улыбкой и молчал.
-- Говорите! -- почти злобно произнес Яша.
-- Это ничего! Это совсем ничего! -- растягивая слова, словно упиваясь их содержанием, говорил Мотль. -- И вовсе не то, что мне казалось! Там дама живет, барыня! И совсем не офицер, господин Горлин, вовсе не офицер! -- и он смеялся тихим радостным смешком.
-- Зачем же она туда ходит? -- насилу сдерживая волнение, спросил Яша. -- Что она там делает? За что дают ей деньги? И почему она скрывает это?
-- Эта дама художница, картины рисует, -- уже успокоившись, рассказывал Шиилер. -- И вовсе ничего там нет! Художница! И теперь она рисует Гесю... Гесю она теперь рисует, и больше ничего!
И Мотль вновь засмеялся счастливым смехом. Яше внезапно сделалось жутко. Стало жалко Шпилера, и стыдно стало... Хотелось сказать ему, что напрасна его радость, что он все равно обокраден... им, Горлиным. Хотелось попросить прощения, объяснить, что не было злого умысла, что все сделалось само собой. Но что пользы? Яша ничего не сказал и грустно отошел в сторону.
VI
Яша остался ждать Гесю.
Он сидел один в углу комнаты, робкий и подавленный, словно приплюснутый к земле чьей-то жестокой рукой. Радость предстоящего свидания смущенно отступила пред толпой надвинувшихся серьезных и печальных дум. Он не думал ни о Гесе, ни о белом доме, ни о Мотле. Все это сделалось внезапно чужим и далеким. Неожиданно он почувствовал безразличие ко всему этому. Он понял, что нет в его душе иллюзии любви, что он знает, на что идет, и примиряется с ролью игрушки в руках взбалмошной девушки. Было больно и стыдно. Одну минуту он готов был уйти, бежать. Взвинченным нервам и расстроенному воображению представилось, что вокруг него расставлены искусные сети, что актом храбрости и самолюбия будет бегство. Но вспомнились тоскливые дни ожидания в казарме. Ожили сладостные ощущения ласки, и из тьмы путающихся мыслей выросло новое убеждение: стыдно бежать! И не надо бежать! Не надо упускать даров жизни!.. И рядом с этой мыслью выросла другая, жгучая и радостная: его она любит, не может она не любить его! Он вынул из кармана письмо...
-- Ку-ку! -- раздался шаловливый оклик откуда-то из-за шкафа.
Яша вскочил и с мальчишеской ловкостью бросился к Гесе. Она шмыгнула, как мышь, слегка затронув его ногою, и очутилась за диваном в противоположном углу. Несколько минут они, как школьники, гонялись друг за другом. Комната наполнилась звонким смехом. Наконец, он поймал ее.
-- Яшенька, глупенький! -- шептала Геся, извиваясь в его объятиях. -- Любишь меня, Яшка?
-- Люблю, люблю, люблю! -- бесконечно повторял Яша, покрывая страстными поцелуями ее лицо, ее руки.
И все казалось таким простым и ясным. Не было ни вопросов, ни сомнений, ни думы о будущем.
Когда в подвал пришли музыканты, Геся и Яша незаметно выскользнули из комнаты и уселись во дворе под деревом. Был тихий, ласковый вечер. Яша всей грудью вдыхал аромат весны и любви и чувствовал себя счастливым. Время текло быстро. Геся тихо и мелодично говорила. Она рассказывала свою жизнь, и в рассказе ее было так много красоты, ума и чувства, что Яша с восхищением слушал, любуясь каждым словом. Потом рассказывал Яша. Тихим счастьем была полна его речь. Жизнь представлялась мирным праздником, безоблачным и лучистым. Казалось, что это счастье будет длиться долго, бесконечно. Потом они оба замолчали и, обнявшись, смотрели друг другу в глаза, и казалось, вечности мало, чтобы прочесть повесть влюбленного взгляда.